Макс Гурин

Роман, написанный в общественном транспорте

 

(На правах исповеди)

Купить

"живую"

книгу:

IX.

 

Дело шло уже к две тысячи третьей весне, если, конечно, по нашей общечеловеческой слабости, всерьёз относиться к общеродительской телеге о том, что когда-то якобы было время, когда нас ещё не было, а они, мол, уже были – щазз, как же! Хуй на рыло вам, матушка с батюшкой! J

Лариса переписывалась со всякими молодыми людьми, преимущественно из Израиля (смайлик с извиняющейся улыбкой теребит гвоздик, коим к его голове прибита ермолка), материалы каковой переписки методично пересылала мне (в ходе этих эпистолярных бесед они говорили и обо мне, и я, предстающий там в виде далёкого и недоступного харизматического лидера в возрасте примерно эдак Христа, не мог про себя не отметить, что в силу этого обстоятельства – невероятно, но факт – всё идёт, как по маслу), я писал себе свои грёбаные вопросы для «Слабого звена», телепередачи союзного значения, Да постоянно пила своё любимое тогда красное вино и пребывала в депрессии из-за того, что уже больше года не могла найти работу, которую потеряла в первый же месяц нашего официального брака – как обычно, как нам обоим с ней это свойственно – по независящим от себя лично причинам (просто газета «Россия», в коей она тогда служила корреспондентом, стоило нам пожениться, взяла и приказала долго жить J).

В принципе, особенно Да работу и не искала. Её, в общем, вполне устраивала тогда её жизнь. Она пила красное вино. Если она выпивала литр, то это было для нас ещё как-то нормально, но если полтора или два, то тогда сразу обнаруживалась у неё куча претензий ко мне лично, да и к жизни вообще. Почти все наши вечера неизменно кончались её истериками, после которых она часто ходила сначала блевать, а потом я помогал ей ложиться спать. К сожалению, это действительно так и было тогда.

Весь ужас состоял в том, что штатная работа в «Слабом звене» не предусматривала ежедневного хождения в офис. Спрашивали с меня жёстко и звонили постоянно, но сам факт того, что работаю я дома и отсылаю вопросы по электронной почте, всех более чем устраивал, ибо офис программы «Слабое звено» представлял из себя весьма скромную комнатку внутри железного ангара под названием «корпорация “Теледом”», которую они к тому же делили с редакцией программы «Кто хочет стать миллионером?», и наша главная, Благоверова, сидела практически лицом к лицу с аналогичною дамой из «Миллионера» чуть ли не за одним столом, каковую картину имел счастье я наблюдать всякий раз, когда раз в месяц приезжал за зарплатой J.

Таким образом, в том, что работал я дома, был как плюс, так и минус, потому что всё-таки довольно часто Да мне реально мешала и зачастую вполне осознанно. Нет, сам факт её присутствия не мешал мне никогда и ни в чём, но вот то, что порою для неё становилось принципиальным выяснить со мной отношения именно во время моей работы, конечно, не могло меня, мягко говоря, не беспокоить.

Тем не менее, мы любили друг друга, и я очень хорошо помнил, что женат уже в третий раз, отчётливо, вместе с тем, понимая, что по сути дела «по-настоящему» в первый. И, несмотря на мою бурную виртуальную деятельность, о которой я, честно признаться, в мягкой форме рассказывал Да во время наших ежевечерних посиделок, у меня в мыслях не было оставить её, и то, что Жена у Человека может быть только одна (неважно сколько раз до этого он ставил себе закорючек в паспорт и в какое количество пёзд он входил, как к себе домой), я к тому времени уже не только хорошо знал, но и ежедневно остро физически чувствовал (я не о сексе, разумеется; не об этих быдланских радостях J).

Безусловно, я искал пути для того, чтобы включить Да в свою игру, ибо это было намного большим изначально, чем просто какая-то там чья-то Игра, какой-то очередной якобы Индивидуальности. Ведь никакой Индивидуальности нет, кроме Индивидуальности Господа Бога. То, что мы часто называем Индивидуальностью – всего лишь яма в деревенском сортире, в которой с характерным зловонием нежатся наши собственные капризы.

Я понимаю, что мало кто готов принять подобную концепцию, но что следует делать с подобными людьми, то есть с абсолютным их большинством, я говорил уже неоднократно: им следует всесторонне, то есть трижды, это всё объяснить; если они не поймут и тогда – их следует уничтожить.

Понимаю, что это жёстко, но, поймите, и мне несладко J. Мне действительно весьма нелегко всё это говорить. Правду вообще говорить трудно. (Смайлик лижет лунку, оставшуюся на месте удалённой левой верхней «шестёрки» J.)

Да относилась ко всему этому, мягко сказать, неоднозначно. В принципе, мало кто из женщин вообще способен серьёзно относиться к проблемам Духовного, Тонкого Мира – то есть к тому, что, собственно составляет «стержень» практически любого мужчины, начиная с пророков и заканчивая работягами – только языки у них разные, а суть, в общем, одна. Вы уж мне поверьте, я работяг не токмо в кино бачил, да и сам не раз въёбывал, как это называет товарищ Лосев, на лоуфайных работах, так сказать, с народом нашим плечом к плечу J.

Но с другой стороны, Девочек это нисколько не портит. У каждого пола во временно допускаемом варианте «реальности» свои задачи и цели. Задача Мужчины, в том числе и время от времени, говорить со своими Женщинами о Высоком, дабы и у этих дурочек, грубо говоря, тоже был шанс войти в Царствие Божие. То же могу сказать и о матерях наших, на которых грешно обижаться. Заявляю это как человек, долгое время всерьёз полагающий себя сильно натерпевшимся горя от собственной мамы J.

Что поделать? Люди не сразу понимают, что обиды, которые наносят мужчинам их матери – всего лишь неотъемлемая часть, необходимое условие, осуществления совместного проекта каждого отдельно взятого мужчины и Господа Бога. Не обижаться мы должны на матерей своих, а помочь им увидеть Свет Истинный.

Если у кого-то это не получается, то не матери виноваты в этом – это изначально не в их компетенции. Не следует думать, что Бог-Ребёнок наделил их большею силой, чем мы с Ним наделили их сами. Матери – женщины, и в этом ключ к Пониманию. Просто есть женщины, которых на свет производим мы, а есть женщины, которых мы производим на свет в виде Субстанции, кою сами же наделяем сверхъестественной способностью произвести на свет нас, по своей лишь слабости искренне скрывая от самих себя правду. Так в чём же может быть перед нами виновато нами же порождённое?

Я не могу знать, какие отношения с матерью были у Зигмунда Фрейда, но на самом деле всё обстоит с точностью до наоборот. Это не влечение к Женщине – есть подсознательно стремление к сексуальному обладанию матерью, а стремление к сексуальному обладанию матерью – есть на самом деле стремление к её Удочерению (о чём не раз я уже писал, как здесь, так и в других местах), то есть стремление к Истине как она Есть, а не каковой она кажется на пути к Ней...

В Женщине, независимо от того, кто она нам – жена или мать – Мужчина должен видеть свою Дочь. Во всяком случае, стремиться к тому.

Сексуальные контакты с Женщиной бесспорно допустимы и даже, конечно, по-своему приятны J, но допустимы они, в первую очередь, потому, что, к сожалению, девочки наши просто по-другому не понимают.

Между тем, сексуальные отношения с Женщиной никогда не были и не могли быть самоцелью для Истинных Мужчин (понятно, конечно, что в наше время далеко не каждый обладатель мочеполовой системы по маскулиному типу является Истинным Мужчиной). Сексуальные отношения с Женщиной – это всего лишь веха на пути к развитию истинно Отцовского Отношения к Женщине, да и к людям вообще.

Секс с Женщиной – это Путь к Дочери. Отношения же с дочерью, принципиально несексуальные – это путь к пониманию той непреложной истины, что и жёны наши и наши же матери – суть дочери наши. А как по другому-то? По-другому эта жизнь не имеет ни малейшего смысла, потому как по-другому – это Царство Женского Взгляда на Мир, то есть… Царство Теней… J

Где-то в феврале, когда моя работа по созданию Очага Истинного Сознания, была в самом разгаре, Да стали сниться странные сны. По большей части это были не то, чтоб кошмары, но глубоко апокалипсические видения, в финале каковых катастроф все спасались, а она нет, потому что, как правило, сама выбирала отказ от Спасения. Естественно, дело было во мне.

Я не имею, конечно, намерений публично подвергать психоанализу Свою Жену, мать Нашей Дочери (достаточно того, что психоанализу на этих страницах я постоянно подвергаю себя самого J), но, коротко говоря, конечно, основная проблема, на мой взгляд, всегда заключалась в том, что она происходит из семьи, где в принципе не принято идти за своим Мужчиной. А поскольку сами женщины, в большинстве случаев, ничего взамен предложить не могут, то подобные семьи обычно так никуда и не идут вовсе. А что вы хотите? Грех беспочвенной женской гордыни закрывает Путь обоим – таков Порядок! J

Когда Да увидела, что у меня и впрямь стало получаться что-то по-настоящему для меня важное, она сразу подсознательно решила устраниться – об этом и рассказывали её сны, недвусмысленно намекающие на то, что спасение все находят именно в моих трансперсональных «экзерсисах».

Естественно, общий фон наших с ней истерических ссор, каждая из которых одновременно являлась богословским диспутом (это у меня повелось ещё со времён моей второй официальной жены Лены Зайцевой) возрос. Примерно в это же время, где-то в феврале 2003-го года, я всё же влез в «болото» личных, хоть и по-прежнему виртуальных, отношений с Ларисой.

Врать ни во чьё спасенье не буду – это была ЕЁ Цель, ЕЁ Работа и ЕЁ Успех в ней. Да, случилось так, что я, в общем, всё же вошёл с ней в более близкий, хоть и пока духовный, контакт, чем изначально для себя допускал. Так или иначе, где-то к концу февраля-началу марта мы с Ларисой помимо «мыла» стали довольно часто  в течение дня перекидываться уже эсэмэсками.

В день, когда я впервые «сказал» Ларисе, что тоже люблю её (впрочем, я никогда не говорил ей, что не люблю Да. Наоборот. Поначалу Лариса отвечала, что отлично это понимает J), Да сказала после секса, что сегодня было необычно, что она испытала ощущение какой-то Вселенской Нежности. Вот так. Знаете почему? Потому что это и было Вселенской Нежностью… Да, это было так.

Да, я принял на себя некоторые обязательства, сродни немного-немало тем обязательствам, что принял на себя Иисус из Назарета, когда он ещё не был Христом. Да, я считал для себя единственно возможным работать именно с Женщинами, с моими дорогими девочками, каждая из которых была и остаётся для меня лучшей девочкой в мире, самой прекрасной девушкой на земле, и никаких логических противоречий тут нет. Они, противоречия, могут видеться здесь либо просто низшим формам сознания, дело которых тихо посапывать себе в свою ссаную тряпочку и потихоньку, в меру своих небольших способностей, врубаться в то, что я говорю; либо тем, кто, будучи человеком изначально неглупым, пока просто ещё не достиг того уровня развития, на котором можно наконец перестать врать самому себе.

Все мои девочки были прекрасны и были по сути Одной Прекрасной Женщиной, в то время, как я действительно был одновременно всеми мужчинами мира, ибо по-другому вообще никогда не бывает. Люди, разуйте глаза! Никогда, вы слышите, никогда не было такого, чтобы все мы не были Одним Единственным Человеком, наделённым при этом довольно богатыми воображением и фантазией.

На этом уровне весьма условным является даже деление на Мужское и Женское. И ещё раз повторяю: Я пришёл не для того, чтобы вас развлекать какой бы то ни было оригинальностью суждений или экстравагантностью поведения – Я пришёл только затем, чтобы в очередной раз подтвердить, что то, что было вам сказано уже тысячу раз во всех Священных Писаниях Мира – является Абсолютной Правдой, Абсолютной Истиной.

Ещё Магомет говорил, что сначала вам дали Тору – вам было похуй – мол, Тора Торой, а «спасибо» на хлеб не намажешь. Тогда вам, ёпти, дали Инджиль (Евангелие) и послали с увещеваниями Христа. Этот вариант Учения был уже и так адаптирован под ваш невысокий уровень, коий вы обнаружили в ходе Божественного Тестирования. Тут некоторые из вас даже покивали слегка головами – мол, христианство – это пиздатая штука, но снова ничего не изменилось, ибо нет ныне Веры ни в одном из христианских храмов, как нет этого, конечно, и в мечетях, и, подозреваю, как не было её там никогда, ибо единственным Храмом для Веры может быть только наше Общее Единое Сердце, и кто не поймёт этого с трёх раз, должен быть уничтожен – других вариантов нет. Может и хорошо бы, чтоб они были, но Бог иных вариантов не предусмотрел, ибо… вы сами лишили себя иных вариантов…

Что же нам теперь делать? – спросят, возможно, в глубине души лучшие из вас. Да всё же просто! Известно, что делать! И всегда это было известно. Всегда был известен Единственный Прямой Путь – Покаяние и Несение своего Креста.

А если кому-то его крест слишком лёгок, так, ёпти, помоги, сука, тому, для кого он непомерно тяжёл! Что тут недоступного-то для понимания?!.

Однако да, существуют два мира: тот, где существует только Я (в сотый раз прошу не путать ни со мной лично, ни лично с кем-то из вас) и тот, где существуют Да, Лариса, Оксана, Настя, Анна. Да и много кто существует. (Голый смайлик голой жопою сидючи на Северной Голгофе разрезает себе вены на обеих руках. Вместе с кровью из вен вылезают какие-то сгустки/комочки. При ближайшем рассмотрении они оказываются крошечными трупами людей, с которыми он когда-либо был знаком, в уже не первой стадии разложения.)

И пока эти два мира существуют – мир, где есть только Я, и мир, где есть не только Я – Абсолютная Правда первого мира всегда будет выглядеть Абсолютной Ложью мира второго. Почему? Да потому что чисто-тупо не может быть ничего абсолютного в мире множеств. Абсолют может быть Абсолютом только себя самого.

До тех пор, пока существуют «Я» и «Ты» (существуют в качестве прочной иллюзии (иллюзии, но прочной/порочной)), в виде, так сказать, навязчивой идеи, которая является ещё и самой примитивной и первой пришедшей на ум – ничего хорошего быть не может, а каждый отдельно взятый пиздец каждой отдельно взятой личности будет только усугубляться и прогрессировать, ибо Смертным Грехом является уже само по себе допущение, что что-либо вообще можно брать отдельно. Положи, где взял, короче, мудило, всё, что ты когда-либо брал отдельно! J

О чём, короче говоря, вообще вся эта глава?

Да о том, что я любил и люблю свою Жену, но у меня есть ещё долг перед Миром, который, на минуточку, я же и породил, и, несмотря на то, что я любил и люблю свою Жену, я делал то, что я делал; был тем, кем я был – и как тогда, так и сейчас мало того, что не считаю себя перед ней виноватым, но по-прежнему убеждён, что это был единственно возможный тогда вариант для начала осуществления своей Миссии, каковая безусловно именно на самом деле у меня есть.

Я понимаю, разумеется, что многие люди на этом месте могут либо возмутиться, либо там снисходительно, блядь, заулыбаться, но я с детских лет знаю одно: они могут себе сейчас такое позволить исключительно потому, что у них у самих такой Миссии нет. Ведь если бы она у них была, они бы знали об этом.

А у кого такой Миссии нет – у того её нет – он может и дальше беспечно лыбиться себе хоть до самого Конца Света – благо уже недолго осталось J...

Кроме прочего, ещё раз повторяю, всё, что я сейчас говорю вам, я говорил и своей жене; говорил это и Ларисе; говорил многим, и об этом я писал, в общем-то, ещё в самом начале этого романа. Если люди неспособны всерьёз воспринимать то, что я им говорю, моей вины в этом нет. Я понимаю, конечно, что многим женщинам свойственно считать, что то, что им иногда совсем от души говорят их мужья, является правдой лишь одного момента, и они обожают надеяться, что то, что для их мужчины является самым сокровенным, у него всё-таки не получится и окажется, таким образом, обыкновенным, слишком человеческим, бредом, но что, вместе с тем, ёпти, могу с этим поделать я, если в моём случае это, во-первых, не так, а во-вторых – и об этом обо всём тоже я уже сто раз говорил? (В горло спящему смайлику заползает каучуковый ёжик J.)

Случилось так, что Да узнала о моих реально уже ставших личными к тому времени отношениях с Ларисой... Это произошло, понятное дело, потому, что и это было частью Божественного Плана, каковые планы, как известно почему-то сравнительно небольшому проценту людей, не подлежат ни обсуждению, ни ведению на сей счёт каких-либо дискуссий.

В плане же Материальной Проявленности это произошло потому, что во-первых, я, по всей видимости, ослабил своё внимание на некотором участке того, что в наираннейшем детстве счёл для себя удобным называть «реальной жизнью», а во-вторых, потому, что как бы Да порою ни осуждала склонность своей собственной матери шариться по карманам её отца в поисках геморроя на собственную же жопу, сама, по-видимому, сделала из этого несколько не те выводы, что можно было бы счесть логичными, если исходить из её же вполне недвусмысленного осуждения данной, как выяснилось позже, наследственной склонности. Что, круто завернул? Это потому, ёпти, возможно, что сие правда есть J. (Я сейчас допустил подобный пассаж, начиная со слов «Что, круто завернул?», потому что сперва подумал, что вот, например, если б я остался навек автором «Псевдо», то сей пассаж просто напрашивался бы самой логикой текста, но в «реальности»-же я допустил сейчас такой пассаж потому, что всё-таки, сколь ни вращай, я действительно остался-таки автором «Псевдо» и изложенной там в первом приближении теории MЕТА).

В быту Да, как правило, проявляет себя либо как «жена декабриста», либо как «хрестоматийная стерва» – третьего не дано, что, среди прочего, и делает её одной из лучших женщин в мире J. Поэтому после обнаружения ею в моём мобильном телефоне (J) Ларисиных эсэмэсок и, что самое страшное, моих же на то ответов, в нашем доме сразу вспыхнул горячий скандал.

Нет, конечно, это всё не закончилось немедленным расставанием – сие детский сад, а мы считали себя людьми взрослыми. Мы долго «беседовали», после чего стали принимать алкоголь и, в конце концов, оказались в супружеской постели. Однако в ближайшие же дни она написала Ларисе нечто, начинавшееся чуть ли не словами «Здравствуй, сестричка!..».

Вы спросите, возможно, а где она взяла адрес? Дело в том, что к этому времени ящика «evpaty_kolovrat» было два. Один из них общий, а другой – только Ларисин. Поскольку всё, что называлось «евпатием» было прообразом Единого Я, каковое «я» не мыслилось чем-то существующим в обход Божьей Воли, а претензии на то, чтобы её как-то синтезировать и, тем более, игнорировать не было у меня никогда, то я не счёл возможным скрывать это и от Да.

После её письма Ларисе, та сразу же написала мне. Она сказала, что опять-таки всё понимает, но среди прочего заметила как бы вскользь, что Да, пожалуй, сильнее меня. «Неужели и ты тоже такая же дура, как все, если ЭТО для тебя сила?» – на мгновение подумал я, но решил, что будет разумней, не подавать даже вида, что её брошенные будто бы между делом слова произвели на меня хоть какое-то впечатление. Ну, бросила и бросила, вскользь так вскользь – не попала, бывает, промахнулась девочка-ученица… J

Хотел ли я её уже к этому времени? Пожалуй, что уже да. Нет, конечно, это ни в коем случае не было для меня самоцелью. После Имярек секс с Женщиной вообще не является для меня чем-то безотносительно и необсуждаемо прекрасным, да и даже тогда, когда мы были с ней ещё вместе (те несчастные несколько вдохновенных случек и годы взаимных соплей и разлуки J), если присмотреться, это уже было не совсем так. Тем не менее, после нашего первого соития девочка Ира-Имярек, которая, как известно, старше меня на 9 лет, сказала, что не понимает моей первой жены, потому как на её месте она, де, не развелась бы со мной даже если б я был полным идиотом – в первую очередь из-за того, что со мной хорошо в постели. Но я уже тогда воспринимал сей её комплимент не как Откровение, а как нечто в порядке вещей… J

Да, к тому времени я уже хотел Ларису. Лариссу. Но во многом потому, что мне было ясно, что этого уже страстно хочет она, и мне уже скорее всего просто не отвертеться J. А как иначе? Сам заварил кашу – сам и расхлёбывай. Сказал «горшочек, вари!» – так не ропщи, когда он говорит тебе «кушать подано!»...

Ещё в начале февраля Ларисса как-то раз заявила, что она постарается организовать себе в марте командировку в Москву, а к началу марта того же 2003-го года это и вовсе было уже делом решённым, и я среди прочего был занят поиском гостиницы для неё. Безусловно, если бы всё прошло, как намечалось изначально, это бы более способствовало реализации именно моего плана – того плана, что нарисовало себе Нечто в рамках материального тельца по имени Максим Скворцов (тогда меня ещё звали так), но у Отца на сей счёт, как выяснилось, были иные планы…

А как действительно было бы замечательно, если бы Лариса приехала в Москву, поселилась бы в гостинице, где мы замечательно же, в полном соответствии с её искренними желаниями, провели бы отпущенное нам, прямо скажем, недолгое время; а потом было бы взаимно трогательное Расставание, после чего она уехала бы себе в свой Харьков и с удвоенною, не без моего участия, энергией принялась бы за наше общее дело. Но… как говорится, Судьба распорядилась по-иному.

О том, как именно по-иному Она распорядилась, любопытствующие могут с лёгкостью прочесть тут, в моём шестом романе «Да, смерть!», написанном, что называется, по горячим следам и обладающим, вследствие этого, несколько иными подробностями всей этой истории.

Однако где достоинства, там всегда же и недостатки, а посему пусть кто хочет читает, а кто хочет – нет. Всё равно едино Ядро; всё равно всегда Ноль, как выразился вчера довольно талантливый молодой человек Корней, с коим мы оба тут подвязались работать аранжировщиками на студии Андрея Бочко. Короче говоря, Господу Богу угодно было поступить иначе, чем сие рисовалось Пластмассовой Коробочке-Мне.

Ему было угодно, чтобы в пылу одного из наших ежевечерних алкогольных скандалов меня окончательно всё достало.

Сначала я кинулся к компьютеру, чтобы подыскать номер в гостинице уже для себя, но Да принялась так голосить, что я поспешил связаться тогда ещё с моим другом Иваном Марковским и договорился с ним, что он пустит меня на одну ночь к себе, а там я уж придумаю что-нибудь.

Я как раз только на днях получил последнюю свою зарплату в «Слабом звене», откуда, к слову, решил уволиться. К описываемой ночи от неё оставалось в нашей общей коробочке не то 300, не то 350 баксов (в 2003-м году это было значительно лучше, чем ныне), не помню, не суть. Во всяком случае, Да я точно оставил на пропитание/пропивание 100, остальные же спешно сунул в карман (тогда я ещё принципиально не пользовался кошельком, считая сие дурным тоном, присущим ублюдкам обоих полов, из-за которых, де, и все беды в мире. Забегая вперёд, скажу, что впоследствии эта опция была мною изменена J) и покинул нашу квартиру, оставив в ней Да и нашу рыжую кошку Василису.

Я довольно быстро поймал тачку и поехал на другой конец города к Марковскому. Оказавшись на правом переднем сиденье какой-то полуночной «четвёрки», я немедленно выключил мобильник, чтобы Да не имела возможности продолжить выяснять со мной отношения уже по телефону, и принялся оживлённо пиздеть с водителем о бабах вообще. В большинстве вопросов мы, конечно, с ним были единодушны J.

Приехав к Ване, я всё ему рассказал, во всех подробностях, и про Ларису, и про Революцию, и про то, что я – Божий Внук, и про созданную мной агентурную сеть (честно признаться, выпил в тот день я изрядно J). Ваня истерично, но восхищённо похихикивал и время от времени восклицал: «Какое прекрасное безумие!» (Если он когда-нибудь прочтёт этот текст, скорее всего он будет всё отрицать – это понятно даже ежу J).

Потом ему позвонила Да, разыскивавшая меня. Я подходить к телефону, конечно же, отказался. Ваня пиздел с ней, войдя в одну из своих любимых ролей психоаналитика, минут сорок (он обожает – во всяком случае, раньше обожал утешать девушек. Клянусь, так и было. Может и сейчас так – не знаю. Но раньше точняк. Хлебом не корми – дай утешить кого-нибудь J). После того, как они наговорились, Да (а было уже часов пять утра) принялась отправлять эсэмэски всем моим друзьям, телефоны которых ей были известны (а это несколько десятков человекJ) с текстом: «От меня ушёл Скворцов». А мы с Ваней пошли спать...

Утром я проснулся, нашёл газету «Из рук в руки» и стал зачем-то, по Ваниному совету искать себе 17’’-й монитор, который давно мне был, в принципе, нужен. Я нашёл то, что искал, поехал и купил его. Купив его, я привёз его на тачке в наш с Да дом. А куда мне было его девать?..

Через некоторое время приехал поэт и художник Вадим Калинин, с которым мы, собственно, накануне вместе и пили и который, в общем-то, всегда был не прочь переспать с Да, которая, собственно, и пригласила его. Мы попили с ним коньячку, и я уехал как бы уже совсем. Дверь за мной в моём доме закрывал уже Вадик, ибо Да к тому времени уже отключилась.

Я поехал к Кате Живовой, которая любезно согласилась приютить меня на пару-тройку дней.

По дороге я заехал к Тёмне. В тот период она вела семейную жизнь с одним реально замечательным парнем-барабанщиком, родом из Запорожья. Там я ещё немного выпил – уже с ними. Я всё время, помню, с бешенными глазами рассказывал им что-то о нумерологии и даже кучу всего убедительно им посчитал. Когда я уехал, между ними, как выяснилось позже, вспыхнул громкий скандал, закончившийся чуть не взаимным рукоприкладством.

Через несколько дней я снял через агентство довольно дорогую комнату в «двушке», рядом с метро «Отрадное», в нестранной, хоть и внешне случайной, близости с Никритиным, переехав, таким образом, с Юга на Север, и в моей жизни начался новый этап.

 

X.

 

Вообще говоря, любовь к нумерологии привил мне Никритин, как водится, особо ничего для этого специально не делавший J.

Видите ли, какое дело, я родился ровно в полночь между 29-м и 30-м января. Поэтому установить точную дату моего рождения, в силу многих причин, практически невозможно. И поэтому же так называемое «золотое сечение», когда дата твоего рождения совпадает с количеством исполняющихся тебе лет, я отмечал аж дважды – и в 29 и в 30 лет.

Когда я отмечал своё первое «сечение», мы с Да только поженились и жили в квартире, любезно предоставленной нам её родственниками. Гостей было немного – только самые близкие люди – всего человека четыре, не считая нас с Да.

Это, конечно, уже совсем не походило на шумные вакханалии моей юности с кучей народа, морем дешёвой водки и случайным сексом на лестнице. Времена изменились, хули тут говорить.

Среди моих немногочисленных гостей был и Никритин, который был тогда совсем юным мальчиком, ибо он младше меня на восемь лет. Однако к этому возрасту он уже успел самозабвенно полюбить алкоголь, стать неплохим барабанщиком и перкуссионистом, неплохим поэтом, а так же по собственной инициативе нашёл спонсора для моей уже вышедшей к тому времени книге романов «Душа и навыки». (Кстати, совсем недавно, когда мы минувшим летом мирно пили с ним коньяк во дворике под стенами «Матросской Тишины», он признался мне, что спонсора он придумал – он просто заплатил свои деньги – пиздец, конечно! J)

Просто когда мы ещё не были с ним лично знакомы, к нему, некогда также ещё и студенту Литинститута, попала случайным, то есть более чем неслучайным, образом трёхдюймовая компьютерная дискета с моим литературным наследием J. Юный Володя всё это с удовольствием прочитал. Особенно по душе ему пришлось «Достижение цели», которое, собственно, в книгу, мало того, что не вошло, но и не могло войти, ибо это есть для меня нечто такое, что не подлежит печати при моей жизни.

Когда я впервые увидел его? Где?

Это случилось осенью 1999-го года, не то незадолго до, не то вскоре после его, к счастью, неудачной попытки самоубийства, о чём я узнал, разумеется, сильно позже, когда мы уже подружились. Первая же наша встреча произошла, как это ни смешно, в Центральном Доме Литераторов, и вот как это получилось.

Замечательный музыкант и писатель Сергей Мэо (http://sergeymeo.narod.ru/), некогда исполнявший обязанности барабанщика в Другом Оркестре, забил со мной стрелу возле этого самого грёбанного ЦДЛ, чтобы не то что-то передать мне, не то забрать что-то у меня – точно не помню. Встречались мы там потому, что, во-первых, это было рядом с моим «материнским склепом», где я тогда ещё был вынужден жить, а во-вторых, потому, что в ЦДЛе должно было происходить какое-то мероприятие Союза Писателей Москвы, в коем Мэо должен был принимать участие.

Пока я ждал его у входа, я совершенно неожиданно для себя повстречал своего бывшего однокурсника по Литинституту Лёшу Рафиева, который к тому времени только вышел из тюрьмы, куда попал, как он выразился, за мошенничество J. Я ему обрадовался. Он мне тоже. Я только слез с героина, он только вышел из тюрьмы – нам было о чём поговорить (ах, 90-е! J). Он тоже собирался на то же мероприятие, что и Мэо, и они оба натурально позвали меня с собой. Я взял, да и пошёл с ними.

О-о! Это было, конечно, пиздец-мероприятие, как, собственно, и большинство мероприятий всевозможных Союзов Писателей. Такого скопления реально больных, мелочных, злобных, амбициозных людишек, в сущности, неумеющих в этой жизни нихуя, кроме того, как громко скулить и бороться за свои якобы имеющиеся у них права, то есть, конечно, только думать, что они за них борются, ибо не умеют они также и этого – вы не встретите, пожалуй, больше нигде. Разве что, в сумасшедшем доме. Вы уж мне поверьте, как человеку, бывавшему и там и там и ещё много где J.

Довольно быстро выяснилось, что эта относительно камерная посиделка предполагает и чтение по кругу. Я слушал эту вонючую ересь и всё никак не мог для себя решить, читать ли мне что-нибудь или нет. Однако после того, как какой-то вечный волчонок, в возрасте чуть за сорок, поведал собравшимся о своём опыте работы в качестве поэта-песенника, каковой, конечно же, оказался неудачным – по его версии, из-за того, что глубоко бездарные и тупые козлы не оценили его очевидной для него самого гениальности – а потом ещё и зачитал публике свой «шедеврик», я подумал, ну уж нет, блядь, пожалуй всё же прочту! И прочёл следующее:

 

   *   *   *

Хуё-моё, ты мною прожита.

Глаз вон тому, кто старое помянет.

Ещё горят мои прожектора,

но пальцами уже заляпан глянец -

 

той книги нашей искренней любви,

где "хуй в пизду", "рука в руке" и Счастье;

где Ветер сам, хоть я и не просил,

помог задрать твоё ни к чёрту платье.

 

Хуёво, блядь, но мне не привыкать

к тому, что не вернуть того, что было...

Нельзя...

Нельзя любимых долго не ебать,

а если не ебёшь,

то и нехуя потом недоумевать,

отчего же это сердце моё остыло...

Когда я дочитал, на несколько секунд в помещении повисла мёртвая тишина. Потом я услышал сдержанное, но искренне одобрительное похихикивание и, обернувшись на него, обнаружил, что помимо чудовищ из сна Татьяны Лариной, здесь присутствует вполне себе творческая молодёжь. Затем подал голос Рафиев, пользовавшийся тут, как оказалось, некоторым авторитетом: «А что?.. Да по-моему, Макс – просто единственный, кто сказал правду о том, что здесь происходит!» Естественно, Рафиев всегда умел использовать почти любой поворот сюжета в своих целях. Этого у него не отнять. И, пожалуй, своего рода это талант. Однако речь не об этом.

Довольно скоро после этого эпизода мероприятие наконец окончилось, все стали медленно расходиться, и тут-то ко мне и подошёл, в ту пору длинноволосый, молодой человек…

Он улыбнулся мне той улыбкой, которой так хорошо умею пользоваться и я сам: нечто среднее между смущением и не то что даже недоумением от того, что мир в целом столь по-мудацки устроен, что смущение вообще существует как категория человеческой чувственной сферы, а полным внутренним неприятием этого факта, а также демонстрацией полной уверенности (пусть не всегда без маскирующейся под это агрессивности сугубо при том сексуальной окраски J), что тому на кого направлена твоя улыбка, тоже всё это хорошо известно. Короче говоря, так мы улыбаемся только тем, в ком сразу же узнаём пресловутых «своих», будучи твёрдо уверенными, что уж на этот раз всё взаимно.

Так вот, он улыбнулся мне именно таким образом, чуть ли не подмигнув, и… сказал так: «Большое Вам спасибо за “Другой оркестр”! И за “Новые Праздники” тоже!..».  Понятное дело, для меня это был совершенно сакральный момент в собственной биографии. Я сказал ему столь же искреннее, сколь и внешне сдержанное «спасибо», и мы пошли своими дорогами.

Через некоторое время мы оказались на одной из лестниц ЦДЛа. Все закурили – уж что-что, а это-то все лоботрясы-писатели умеют преотлично. Там этот молодой человек подошёл ко мне снова – или мы, впрочем, снова оказались рядом «случайно» – и подмигнув уже недвусмысленно заговорщицким образом, спросил: «Водку будешь?»

Ну-у, сами понимаете, при таких обстоятельствах я согласился бы даже в том случае, если б терпеть не мог алкоголь, но сказать этого про меня давно уже было нельзя. Я сделал пару-тройку больших глотков, занюхал, как водится, рукавом, а может у него была и запивка – не помню – но сразу после этого мы расстались, со значением пожав руки друг другу.

Следующая наша встреча произошла уже в начале лета 2000-го года на дне рождения не то Шостаковской, не то известной вам по первой части этого романа Дэйзи, которая когда-то была его возлюбленной, как выяснилось уже, разумеется, позже и которую он-то, собственно,  и ввёл в своё время в околовавилонский круг. Таким образом, всё это можно рассмотреть и так, что моё возвращение в мир ведущих половую жизнь граждан с вышеназванной Дэйзи 8-го марта 2000-го года, в какой-то мере, было частью его «спасибо» за… всё. (Смайлик скрепляет стэплером свою крайнюю плоть J.)

Там мы снова друг другу вполне понравились и, снова расставшись, встретились через пару недель уже на кухне у Дэйзи. Там мы проболтали втроём часов до четырёх утра, а ушли уже вместе и долго гуляли в лучах рассветного летнего солнышка, то и дело присаживаясь на лавочки бульварного кольца, перманентно пия какую-то гадость и искренне пизжа о Высоком, то есть о том, какое весь мир – дерьмо J. (Смайлик засовывает себе в жопу баночку слабоалкогольного коктейля, достоинством – 0,33.)

Короче, шаг за шагом мы подружились. Через некоторое время он узнал от меня, что Дэйзи беременна. От меня. От меня узнал. Как я теперь понимаю, наверное, я сделал ему очень больно. Но, видите ли, при том, что наше общение стало к тому времени уже достаточно регулярным, было бы, по-моему, ещё хуже  ещё, извините, менее по-мужски, если бы он узнал об этом не от меня. Такие дела. (Такие дела – это, если помните, такой рефренчик у Курта Воннегута. Вот только не помню в каком романе. То ли в «Ловушке для кошки», то ли в «Крестовом походе детей».)  

Наутро после моего первого «рассечения» все мы проснулись с серьёзного бодуна. Мы с Да и те, кто у нас остался, потому что не мог ходить J. Никритин сам вызвался сходить за пивом и буквально через 15 минут принёс его нам – себе же, в качестве опохмела, купил чекушку. Мы стали похмеляться и смотреть по видео детский фильм «Гостья из будущего», подаренный нам с Да, шутки ради, моим тестем на Новый 2002-й год.

Постепенно все рассосались. Остались только мы с Да, да Никритин. Да сварила превосходный суп – не то борщ, не то щи – не помню за давностию лет J. И тут нам всем опять захотелось выпить. Мы с Никритиным пошли за водкой.

Изначально планировалось, что он дойдёт со мной до магазина, а дальше поедет в другие гости. Он был в то время влюблён в одну первоклассную поэтессу, и у него всё уже почти с ней получилось (это потом уже – как говорится, спустя много лет – у него с младшей сестрой этой самой поэтессы родилась дочь). К ней-то в гости он и собирался в тот день. Но… как говорится, опять же, судьба распорядилась по-иному.

Она распорядилась так, что, купив водки, мы вернулись домой вдвоём. Он никуда не поехал. Короче говоря, так я и познакомился с удивительной наукой нумерологией J.

Среди прочего пьяная Да тоже ему погадала на обычных картах, нагадав ему в скором времени очень хорошую девочку – а что ещё нас всех интересует, ну скажите на милость! J Тогда же, среди этого самого прочего, выяснилась ещё одна сакральная истина.

Как известно, мой «материнский склеп» не сразу обрёл прописку на Малой Бронной. До этого, в том же составе, он располагался на Октябрьской улице, что в Марьиной Роще, в доме 68, квартире 28. Мы жили там до лета 1983-го года. А в соседней квартире жила наша соседка со странным, но нормальным для человека её возраста именем Олимпиада Фёдоровна. И надо ж было такому случиться, что где-то в начале, извиняюсь, второй половины 90-х, Володя Никритин впервые попытался начать самостоятельную жизнь и жил в одной из комнат квартиры Олимпиады Фёдоровны, что к тому времени уже умерла, а квартира стала коммуналкой. Жил он как раз в той комнате, за стенкой которой располагалась комната, в которой до 1983-го года жил ваш покорный слуга. Да, такое бывает. А чего, собственно, только не бывает?

Где-то через полгода после описываемого моего двадцатидевятилетия, когда мы с Да стали хозяевами крохотной, но своей собственной  квартирки на юге Москвы, где живём и поныне, мы с Никритиным организовали некий музыкальный проект. Зачем? Не знаю, честно признаться, что в первую, что во вторую очередь, но, короче говоря, с одной стороны нам с ним определённо хотелось встречаться в то время почаще и не просто тусоваться, а делать при этом какое-нибудь общее дело; с другой же стороны, и не менее определённо, нам хотелось развлечь не только себя, но и наших девочек: мне, понятное дело, Да (плюс к развлечению я надеялся также методом, извиняюсь, «глубокого погружения» убедить её, на её же собственном опыте, в том, что то, чем я занят по жизни – это вполне себе достойное для мужчины занятие, если не сказать, что по сути дела вообще-то, так на минуточку, наиболее достойное из всего, что только можно себе представить), Никритину – свою гражданскую супружницу, очаровательную девушку Эллу, которую ему, собственно, и нагадала в вышеописанный вечер моя супружница Да. (Ныне Да и Элла вместе работают в газете «Антенна», одним из выпускающих редакторов коей является Катечка Живова. С Володей же они, спустя несколько лет, расстались большими друзьями. Мы с ним так умеет. Умеем так расставаться.) На бас-гитаре у нас играла уже известная вам по первой части Тёмна-младшая, бывшая вторая жена Вовы Афанасьева (фамилия его первой жены, как и у Кати – Живова J), с коим мы играли вместе в «Другом оркестре» и в «Новых Праздниках», ставшей к тому времени совершенно прекрасной девицей-красавицей 23-х лет отроду.

Как я уже говорил, ничего серьёзного из этого проекта толком не вышло, но поставленные цели были достигнуты. Наших с Никритиным девочек это всё весьма развлекло. Мне и поныне нравится вспоминать, как вдохновенно пищала девочка-Эллочка: «Ди-и! Ди-и! Снегирь! Прилетай к нам!!! Твои Котка и Буба!», а мы с Да писали по ночам тексты – она озарялась, а я руководил творческим процессом, чуть-чуть корректируя или иногда додумывая некоторые строчки. Вместо того, в общем-то, чтобы писать вопросы для «Слабого звена», потому что приход к нетрезвой Да вдохновения был как бы святым для меня делом – так в то время я считал нужным себя самому же себе позиционировать. Просто мама в детстве методом кнута и пряника (в основном, конечно, кнута J) доходчиво объяснила мне, что Настоящий Мужчина – это тот, кто с королевским достоинством стелется заплёванным ковриком перед своей взбалмошной бабой. А я был когда-то маленьким и не знал, что это всего лишь мамин горячечный бред, вызванный тем, что она, как и я, выросла без отца.

Совсем недавно, буквально на днях, мы с Да как раз переслушивали, впервые за несколько лет, нашу с ней песню «Снеговичок», сделанную мною пару лет назад на её день рожденья, уже в компьютере, но по мотивам наших наигрышей вживую, и хотя она, конечно, обложила тогда это всё говном (для неё – что-либо говном не обложить – себя не уважать – что с бабы возьмёшь – я на это не обижаюсь), но я видел, что ей приятно, а если б этого не было, то следовательно, одним поводом для хорошего настроения в её жизни было бы меньше. У меня вообще очень простая мораль J. Короче говоря, поставленных мною целей тот проект достиг...

Опять же на днях, Да придумала наконец (не прошло и пяти лет) даже название для него. Когда этот проект был ещё жив, названия для него так и не нашлось, а потом он умер, потому что что-то исчезло. Возможно, и это даже скорее всего, из нас с Володей – так что получилось, будто мы, свиньи, завели своих девочек в волшебный лес и, в сущности, так там и оставили. Впрочем, может я и сгущаю краски. May be yes, may be no, как говорят «враги». Название, между тем, что на днях постфактум придумала для него Да, очень бы ему подошло – «Сиротка Марыся», ибо оно яркое, клёвое, запоминающееся и выразительное.

Мы впервые встретились с Никритиным по поводу этого проекта в июне 2002-го года, разумно решив, что сначала мы с ним подготовим какую-то основу двух-трёх песен на гитаре и барабанах, а потом уже позовём девиц, начиная с Тёмны-младшей. Так мы и стали репетировать.

После репетиций же, мы брали алкоголь и употребляли его на побережье Царицынских прудов. Там, лёжа на травке, мы весело констатировали для себя тот факт, что всё остальное, кроме занятий музыкой – сплошное кромешное дерьмо, но что уж тут поделаешь, если каждый человек – скарабей, и дело его – не покладая своих кривых лапок, изо дня в день бессмысленно знай себе скатывать шарики из говна, как чужого, так и своего собственного, и сделать с этим, к сожалению, ничего невозможно. Автором сентенции о скарабеях и скатывании шариков из говна был Никритин, но всесторонне развивали и углубляли мы её уже вместе, наперебой дополняя друг друга.

Где-то с конца августа-начала сентября я как-то, сначала сам для себя незаметно, начал нет-нет, да поговаривать с ним о том, что, мол, знаю кое-какой выход из этого вечного круговорота дерьма в Природе. Как вы думаете, о чём именно мы говорили? Да, пожалуй, что угадали – конечно же о Едином «Я» – о чём же ещё! Да я для того и родился, чтобы об сём говорить! А как иначе-то, ёпть?..

Как-то раз, когда мы с очередными «банками» стояли у входа в метро «Царицыно», он особенно тонко понял меня и спросил: «Ты понимаешь, что если это осуществится в глобальном, всеобщем масштабе, то выделится столько Энергии, что может разрушиться Вселенная?»

– Да, конечно, – ответил я, – это будет тот же Большой Взрыв.

Да, говорю я вам сегодня, 3-го марта 2007-го года, это будет тот же Большой Взрыв. Не новый, не очередной, а тот же самый… потому что… времени нет. Тот же самый. Альфа и Омега. Первый и Последний. Отец и Сын. Единые в Святом Духе. Единые в том, что они друг о друге знают; единые в своём Высшем Знании, что оба они – ОДНО...

 

В сентябре 2002-го мы, две семейные парочки, поехали на выходные в Питер. Вернулись мы где-то в полшестого утра в понедельник с тяжелейшего бодуна. В семь же утра я уже сидел за своим рабочим столом и спешно доделывал свои 300 вопросов для «Слабого звена», ибо к полудню каждого понедельника новые 300 вопросов должны были легко и непринуждённо оказываться в компьютере нашего шеф-редактора Ирины Благоверовой. Когда же до съёмок, что происходили в течение недели раз в три месяца, оставалась примерно половина этого срока, с меня начинали требовать помимо 300-т к каждому понедельнику ещё 150 к каждому четвергу.

Где-то часам к 11-ти я наконец закончил. Ещё какое-то время ушло на подключение к интернету (нормальная кабельная сеть появилась у меня только несколько месяцев назад. До этого всю свою бурную виртуальную жизнь я вёл через грёбаный «диалап»), но уже к половине двенадцатого я смог наконец выползти с кофе и сигаретами на балкон. Да ещё мирно спала…

Денёк был довольно пасмурный, и вообще даже воздух был какой-то промозглый – что вы хотите, осень! Короче говоря, в тот понедельник, где-то к вечеру, меня окончательно обуял некий пафос, непокинувший меня, в сущности, до сих пор.

Ну да, ну конечно, весь этот «бред» в стиле «кто же, если не я»; в стиле «то, как всё есть, точно ни для кого неприемлемо и вообще специально синтезировано Господом Миров в качестве лишь последнего и главного препятствия Тому, кто, «имеючи уши», услышит и осознает, как обстоит всё «на самом деле»; в стиле «других вариантов нет – проверено всесторонне и на личном опыте» и всё такое.

Я, конечно, понимаю, что многим людям все эти мои рассуждения/размышления и сам, так сказать, спектр проблем легко могут показаться, опять же, «бредом», но… люди ли они – вот в чём вопрос! J Я тогда этот вопрос для себя решил. Решил, что да, люди конечно, хуй с ними, но только вот тогда вряд ли человеком являюсь я. А кто же я? Да просто всё. Сын – Я, компактно свёрнутое в якобы материальное тело Глобальное Информационное Поле; свёрнутое в якобы Точку, коя, как вы, надеюсь, помните, есть Абсолютное Самоотсутствие; Глобальное Информационное Поле, свёрнутое в якобы вещественный Объект внутри себя самого как Единственного Субъекта Мироздания, всякого Наличия вообще.

Я часто сам себя спрашиваю, почему понимая всё это, я всё-таки избрал Действие. Наверное потому всё же, что та моя часть, что является Человеком, неспособна сама по себе ничего для себя выбирать…

Выбор делает за Сына Отец, и да будет так вовеки веков! Выбор делает за Сына Отец, но… только в том случае, если Сын понимает это. (Если ж не понимает, то он – безотцовщина, то есть не существует вообще J.)

Так и я в тот момент просто понял, что не действовать  просто нельзя. Не действовать в тот момент было для меня просто всё равно, что не быть вообще, а «быть» я чувствовал как настоятельную необходимость. Вот и всё… Но… это очень много. Да и какое право моральное имел я не быть, если Отец, посредством Да, убедительно показал мне, что некогда острое желание «превратиться в растение», о чём подробно рассказано в главе № 78 моего романа «Я-1» – было всего лишь временной «слишком человеческой» слабостью, в обладании правом на коию мне было совершенно очевидно отказано.

И в сентябре месяце 2002-го года я принялся, сперва робко, но потом всё смелей и смелей разрабатывать последовательно сначала Стратегию, а затем и Тактику Главного Действия. Цель же была определена ещё в ноябре 1995-го года. Тоже сперва проступили нерезкие очертания, которые в течение последующих 7-ми лет всё прорисовывались, пока Главная Цель не вытеснила все остальные, неистинные. Результатом, в так называемом «реальном» мире, того, что в ноябре 1995-го года мною впервые была впервые более-менее ясно определена Главная Цель, стало моё Высшее Расставание с Имярек, с Ирочкой моей Елисеевой, о чём написано в «Достижении цели», с Женщиной-для-меня, о чём написано в «Псевдо».   

В сентябре же 2002-г года, в то самое утро, когда мы вернулись из Питера, где-то в районе половины восьмого утра, я мирно срал в туалете нашей собственной с Да квартиры, когда на глаза мне попалась одна странная фотография. На фотографии было запечатлено облако дыма и огня, вырвавшееся из одной из башен-близнецов Всемирного Торгового Центра в Нью-Йорке, только что протараненной одним из Священных Боингов. Рукой редактора, то есть скорее дизайнера-верстальшика (Никритин в то время как раз трудился по этой специальности в одной из конторок J) неким циничным кружочком, имитирующим работу от руки, был обведён один из секторов этого облака, в котором совершенно явно прорисовывалось человеческое лицо… Это лицо… было моим лицом...

Я вытер жопу, вышел из сортира, показал с деланным смехом эту фотографию Да… «Да, – сказала Да, сделав вид, что всё это очень смешно, – похоже».

И я начал писать какие-то, грубо говоря, гибриды агитационных прокламаций и Апрельских тезисов Ильича. Поскольку вдохновение посещало меня в ту осень в самых неожиданных местах, я завёл себе привычку таскать за собой повсюду блокнотик, куда, собственно, и записывал посещающие меня озарения/откровения.

Основным моим конфидентом в ту осень и стал Володя Никритин. Мы пили и разговаривали, пили и разговаривали, разговаривали и снова пили. Иногда не пили. Иногда не разговаривали, потому что… понимали друг друга без слов.

Где-то в ноябре он сказал мне, изрядно уже пошатываясь, давай копать вместе, имея в виду, конечно же, Каббалу. И я стал копать. Поначалу он дал мне пару-тройку бульварных, в сущности, книжек типа Микаэля Лайтмана, написанных, по большому счёту, в стиле опорного высказывания в кинокомедии «Догма» – католичество – это круто! J, однако для начала сошло и это.

Далее я сам стал покупать какие-то книги, сперва руководствуясь принципом, какая из них на меня посмотрит сама. Меня не смущало, что, в основном, эти книги выхватывались мной из цветастого дерьмеца разделов «Эзотерика» и всё такое. Будучи некогда близким к миру маст-медиа и вообще всему тому говну, что ныне играет у нас роль Высшего Света с лёгкой руки бездарных тупорылых уёбищ, захвативших власть в 90-е (когда она, собственно, просто валялась в придорожной пыли, как и в 17-м J), я хорошо знал, что всё Истинное и Великое, к сожалению, благополучно оттеснено ими далеко на вторые и третьи планы, и на всё это Истинное и Великое насильно напялена маска забавы для «социально несостоятельных» чудаков, что выглядят совокупно тем самым Вечным Дитятей (кстати, о Боге-Ребёнке), каковое чем бы не тешилось, лишь бы не вешалось, а если и всё же повесится, так тем только лучше для якобы всех, то есть для тупорылых уёбищ J.

Ну что я вам, впрочем, объясняю? Полагаю, многочисленные антиутопии середины прошлого века, от Оруэлла до Хаксли, все читали. Со временем все мы оказались свидетелями тому, что всё, что там написано – правда...

И вот эти книги смотрели себе на меня, я их себе покупал и уже через пару месяцев обнаружил, что несмотря на разницу во времени написания и глубоко разноплановую географию расселения авторов – практически все они представляют собой такой вот невиртуальный вэбринг. То есть, постепенно стало совершенно мне очевидно, что все эти книги действительно на меня смотрели и… не без каких-то сугубо своих же на меня видов J.

Потом было то, что описано в главе VIII данной части данного романа.

Потом я ушёл от Да, потому что, по сути дела, она выдавила меня из нашего, реально любимого мною дома, хоть и осознанного такого желания, конечно же, не испытывала. Просто вела себя так в порывах своих алкогольных истерик.

И вот я снял комнату в районе метро «Отрадное», в 15-ти минутах ходьбы от Никритина, и мы с ним стали соседями.

В тот день, когда я окончательно туда переехал – а был  уже конец марта – температура воздуха неожиданно упала градусов на 10, и опять пошёл снег. Я, не предполагая такого развития сюжета, шёл с непокрытой головой и в лёгкой чёрной кожаной крутке и думал, как же всё это смешно. Думал, какая же это из моих книг сейчас читает меня. Наверное, что-то такое глубоко для юношества J. Пафосно, романтично и всё такое; природа даже, де, реагирует на внутреннее состояние героя – прям сказка какая-то, ёпти!

На следующий день после того, как я думал такое, Вова Афанасьев – бывший муж Тёмны-младшей и Лены, пофамильной тёзки Катечки Живовой – помог мне окончательно перевезти вещи: то есть кое-какую одежду, компьютер, недавно купленный 17-дюймовый монитор, пару чашек, пару тарелок, пару вилок/ложек, да, пожалуй, и всё. Ой, чуть не забыл! Ещё Да отдала мне электрический чайник, который нам некогда подарила всё та же Катя Живова, поскольку ей самой этим чайником мешал пользоваться её папа, опасавшийся, что выбьет «пробки».

С Катей Живовой связан ещё один довольно важный эпизод. Дело в том, что когда 6-го октября 2002-го года мы с Да отмечали годовщину нашего официального брака, она, по дороге к нашему дому, ибо я встречал у метро её и подругу Да Эс, тихо сказала мне, что у неё есть маленький подарок для меня лично. Сказала она это примерно тем тоном, каким в своё время дарила мне 300 $, благодаря которым я таки не расстался с музыкой. Ещё она сказала, что дарит мне это потому, что ей кажется, что мне это сейчас очень нужно. С этими самыми словами она и протянула мне те самые мусульманские чётки, каковые, собственно, если помните, и вертел наш старый друг грёбаный смайлик в последних строчках первой части данного произведения.

И что тут скажешь – в общем-то, выводы, с одной стороны делайте сами, а с другой – ну да, практически я не расстаюсь с этими чётками примерно с того самого дня. Что это был за день? Да так, банальная «двойка». Как говорится, сопите сами, или, как иногда выделываются, понимающему достаточно J.

К началу третьей декады марта я знал уже точно, что я – сын божий J, но если это и кого-то к чему-то обязывает, то только меня самого. Из уважения к Иисусу Христу, своему предшественнику, я в шутку называл себя божьим внуком (у смайлика внезапно начинает чесаться залупа, но в данной ситуации он не считает для себя допустимым утолять зуд. Тогда, помимо залупы, у него начинает чесаться жопа J).

Ещё раз повторяю, подробно вся эта история, каковую люди необразованные, мало испытавшие и потому перманентно обольщающиеся на свой счёт и считающие, ввиду этого, собственное внутреннее дерьмо безотносительно ценной бессмертной душой, с необыкновенной лёгкостью в мыслях, свойственной всем отпетым тупицам, могут счесть просто горячечным бредом, изложена в моём шестом романе «Да, смерть!». Возможно, как и любое произведение, написанное по горячим следам, оно в чём-то выражает то, что тогда происходило, лучше, но с другой стороны – в том, что я пишу об этом сейчас, есть нечто, что тоже именно тогда же было и остро чувствовалось, однако не записывалось, поскольку на первый план тогда выходило то, что чувствовалось острее. А всё почему? Потому что, на самом деле, Время – нелинейно, но чисто внешне выглядит своей полной противоположностью. Поэтому, несмотря на то, что никаких ни первых, ни вторых планов нет, чисто внешне, повторяю, всё выглядит так, будто они есть, и приходится, чисто же внешне, что-то делать в первую очередь, а что-то во вторую и третью.

Так или иначе, я считаю небесполезным для себя и для окружающих повторное проживание всей этой истории. Ведь сегодня я смотрю с несколько иной точки на… то «вчера», хотя, вне всякого сомнения, это самое моё «сегодня», существовало уже и в описываемое «вчера», а если уж совсем начистоту, то и описываемое «вчера» существует так же и сегодня, ибо, как надеюсь, вы уже уяснили, Времени нет. Нет его по-любому. Нет его и как категории вообще, а если б и было оно – всё равно б его уже не было, ибо, как вы помните, время близко. Язык – он врать не будет. Язык – единственная серьёзная философская система. Если времени нет, значит его нет, и это серьёзные вещи J.

И «вчера» и «сегодня» мало того, что существуют параллельно и одновременно, но и влияние друг на друга так же оказывают взаимно. О том, что «вчера» влияет на «сегодня», знают, или хотя бы слышали многие, но мало кто знает, что влияние «сегодня» на «вчера» значительно сильнее, хотя в наше время это становится всё более и более очевидным. Впрочем, моё высказывание, по поводу очевидности этого, конечно, весьма сродни знаменитому «имеющий ум, сочти число Зверя» – заведомо нерешаемая задача уже на уровне заданного условия (смайлик лижет дырочку от зуба J).

 

Однажды ночью, где-то за неделю до первого секса с Лариссой я стоял в полной темноте, пил пиво и курил в форточку. И тут я принял сигнал. «Какой сигнал? Как принял?» – возможно спросят лучшие из вас. Да, блядь, не я первый, ей-богу, кто сейчас скажет общеизвестное – тем, кто таких сигналов никогда не принимал, объяснить, как это в принципе возможно, в принципе невозможно J. Именно об этом говорят в один голос все великие маги Запада (маги Востока об этом просто молчат J), когда указывают, что передача Знания невозможна без Инициации, что в христианской традиции именуется Откровением. Без Инициатического Испытания, которому как до, так и после сопутствует Откровение («до» – более слабой степени, «после» – более сильное), то есть путём простых бесед передача Знания невозможна.

Вспомните, что я говорил вам в главе № 8 (а «восмёрка – это всегда обязанности) о том, что для передачи любой Субстанции – будь то Электричество, Вода или Знание – существуют сугубо свои каналы связи, предназначенные строго для передачи строго того, для чего они созданы и ни для чего иного.

К этому времени, то есть к концу марта 2003-го года я уже знал три важные для Себя вещи. Во-первых, я знал, что в то время, как среди современных исследователей идут споры, а где же именно всё же располагалась Голгофа, гора, на которой был по собственной, в сущности, инициативе распят предыдущий Сын, выполнив таким образом свой несомненный Долг перед Миром и Отцом, то есть перед Самим Собой, существует гора, что на сегодняшний день называется и является Голгофой совершенно точно. Это не что иное как самая высокая гора Соловецкого архипелага. То есть это Голгофа Севера, а Север – это, по всем канонам, Чистая Любовь, Любовь жертвенная, альтруистическая и… Абсолютная (как, собственно, и искомая Точка).

Во-вторых, к этому времени, то есть к марту 2003-го года, я знал, что события, описанные во всех четырёх Евангелиях, одинаково и одновременно, как и вообще всё в «мире», которого на самом деле не существует, являются как описанием событий прошлого, так и сценарием, программой Будущего, обязательной к выполнению, подобно любой другой системной команде «бортового компьютера», обладающего Единством Тела со своим Программистом, который, в свою очередь, представляет Единое Неделимое Целое с Оператором.

Когда я мельком в разговоре сказал об этом поэтессе Ире Шостаковской, с которой мы некогда записали альбом римейков на советские песни (http://www.raz-dva-tri.com/shosta.htm), она неимоверно громко и артистично фыркнула, отпрыгнула от меня, как дикая кошка, и сказала: «Скворцов! (Тогда меня ещё звали так.) Ну тебя на хуй!»

А в-третьих, я к этому времени уже знал, что надлежит делать в связи с двумя предыдущими пунктами лично мне. Я уже знал тогда, что для восстановления всеобщей гармонии и возвращения в том или ином виде Золотого века, легенды о котором – тоже отчасти сценарий будущего, мне совершенно точно необходимо без каких-либо на то причин, кроме Ясного Внутреннего Знания, что мне, именно мне, необходимо поступить именно таким образом: поехать на эту Голгофу, раздеться там донага, сделать два-три грамотных продольных разреза (тут по поводу разрезов предстояло ещё почитать специальной литературы и кое с кем проконсультироваться) на обеих руках, лечь на Землю – в относительной, кстати, близости к Полюсу – и терпеливо ждать, пока вся моя кровь вытечет из меня и впитается в почву...

Я называл это про себя Заземлением, и я точно знал, что соединение именно Моей Крови с Землёй вообще – есть заранее спланированная Господом Миров, – он же – Отец, он же – Бог-Ребёнок, – акция для восстановления Мирового Баланса. Конкретно Я формулировал это так:  АКТ БОЖЕСТВЕННОГО ТВОРЕНИЯ ЕСТЬ АКТ СОЗДАНИЯ НЕБЫТИЯ ЧЕРЕЗ РАБОЧИЙ МОМЕНТ БЫТИЯ, ИЛИ ТВОРЕНИЕ АБСОЛЮТНОГО ХАОСА ЧЕРЕЗ ВЫНУЖДЕННОЕ ВРЕМЕННОЕ ДОПУЩЕНИЕ СУЩЕСТВОВАНИЯ КОСМОСА.

Проведение этого мероприятия на номинативно (а кроме Слова ничего больше нет, зуб даю! J) Духовном Полюсе Мира, смысл коего заключался в том, что Абсолютная Вода (Кровь Абсолютного Человека (я родился между 5-кой (число человека, Пентаграмма и всё такое) и 6-кой (Земля как она есть; у китайцев, помимо этого же, Любовь, но любовь физическая), то есть Человека, осознавшего Единство своего Внутреннего Мира и Внешнего и, плюс к этому, разгадавшего Замысел) соединяется с Абсолютной Землёй; сама же по себе Абсолютная Вода – это Кровь Воздуха, то есть… моя кровь, кровь человека, порождённого Огнём-Отцом и Водой-Матерью. Ну и, понятное дело, всё это вообще существует только внутри меня, ибо нет ничего, кроме Я ЕСТЬ...

Это-то всё я уже знал к тому времени. Однако именно описываемой ночью меня как будто что-то кольнуло, и понял я, что это должно случиться… в этом году.

Я кинул об этом эсэмэску Лариссе. Она крикнула мне из своего Харькова: «Подожди! Ты ещё не всё сделал!», потому что она, несмотря на то, что мы ещё ни разу не занимались с ней сексом, уже хотела от меня Ребёнка, о чём говорила к этому времени прямо. В тот период мы оба вели так называемые «дневники» на портале «liveinternet.ru», о котором опять же сообщил мне Никритин.

Это было так. Мы сидели с ним на лавочке в его любимом Тимирязевском парке и в буквальном смысле пили «Боржоми», так как оба временно отдыхали от алкоголя. Тогда-то, во время обсуждения подробностей разработки сайта, посвящённого «Я» вообще, который Володя любезно обещал мне помочь воплотить, так как сам я тогда этого не умел, он и сказал мне, что, мол, хочешь действовать – пожалуйста. «А что это?» – спросил я. «Ну-у, это такой, – он засмеялся, – наш ответ Ливжорналу». И я завёл себе страницу с названием «Я-1», предполагая, подобно большевикам в первые годы после Революции, что со временем там как грибы вырастут и «Я-2», и «Я-3», и «Я-4» и так до Бесконечности, пока оная Бесконечность не самоустранится вовсе по факту самоочевидной собственной бесполезности J.

Ларисса, в общем-то, можно сказать, по моему научению, тоже завела себе «дневник». Правда называть его «Я-2» она не стала J. Впрочем, я об этом её прямо и не просил. Она назвала этот дневник «Larissa_Lanska» (это тоже отдельная история). Под этим названием он существует на «Liveinternet» и по сей день.

Впоследствии, где-то в середине осени того же 2003-го года, она, под влиянием событий, рассказ о которых ещё впереди, удалила всё то, что писала там с марта по сентябрь-октябрь включительно. А жаль – там было очень много интересных штрихов, однозначно подтверждающих, что всё то, что я вам говорю, является абсолютной правдой. Однако, чисто по-человечески её безусловно можно понять, мою девочку, ибо Правда эта вне всякого сомнения реально выше человеческих сил.

Не считая Лариссы, Никритин был первым, кому я поведал о том, что мне был, де, сигнал и всё такое. На самом деле, я конечно был в то время в несколько возбуждённом внутреннем состоянии. Нет, депрессией я бы ни в коей мере сие не назвал – скорее это был какой-то, если можно так выразиться, самурайский шок, но не надо всё же путать ни дар божий с яичницей, ни получение именно извне сигнала в форме приказа, обязательного для выполнения, со своими собственными желаниями. Нет, это ни в коей мере и ни в какой степени не было моим собственным желанием. Это действительно был чёткий сигнал извне, хоть я и прекрасно отдавал себе отчёт в том, что тем, кто сам не пережил подобного, а этого реально в наше время не пережил кроме меня никто, это совершенно невозможно объяснить, да и не моё это дело, убеждать каких-то баранов в своей правоте. Я пришёл к людям, а не к баранам! (За баранами придут ещё отдельно J.) И я отлично понимаю, как именно можно мне возразить, чтобы доказать, что всё-таки никакого сигнала не было, и это было всего лишь моим желанием. Однако оставим все эти якобы доводы на совести недотраханных психиаторш. Ведь они всё-таки тоже люди, и им же надо всё-таки как-то жить, а больше, видит Бог, они ничего не умеют.

В конце концов, тут всё так же, как в моих занятиях творчеством – как словесным, так и музыкальным. Вы поймите простую вещь, я не занимаюсь самовыражением или выплёскиванием каких-то ебучих эмоций. В повседневной жизни я очень сдержанный человек, и если и повышаю голос, то только в профилактических целях, ибо нет моей вины в том, что подавляющее большинство людей воспринимают сдержанность и воспитанность как слабость, каковую, в свою очередь, «слабость» считают для себя однозначным поводом для немедленной, хоть и в той или иной степени, но агрессии. Что же до самовыражения, то выражать мне особо нечего, потому что во-первых, я с юных лет достаточно знаю как о себе, так и о других, а во-вторых, Пластмассовая Коробочка – это вообще не то, что представляет какой-либо интерес для моего Высшего «Я». Поэтому уясните себе простую вещь: я не занимаюсь самовыражением; я выполняю свою Миссию, но это, в свою очередь, никого ни к чему не обязывает, и я не требую за это ни от кого никакой награды.

Теперь об «ИЗВНЕ» вообще. Я много тут говорил о Высшем Тождестве Внутреннего Мира и Внешнего. И поэтому у лучших из вас могут на этом месте возникнуть вопросы, а о каком же тогда «извне» может вообще идти речь. Я вам отвечу.

Несмотря на то, что никакого Внешнего Мира нет, он всё же существует в виде сегмента мира Внутреннего, и именно поэтому, строго говоря, в области морали и нравственности, в области того, что Кант, к примеру, называл «нравственным законом внутри нас», ничего не меняется. Наоборот. Всё только усугубляется, и ужесточаются правила. Почему? С какой такой радости? Да потому, что ты тупо становишься хозяином в своём собственном доме, и тебе перестаёт вдруг быть всё равно, чистый ли у тебя пол!.. J

Как ко всему этому отнёсся Володя Никритин? Да чёрт его знает! Не знаю я, как он отнёсся. Во всяком случае, внешне доброжелательно.

Примерно в это же самое время нам предстояло провести фестиваль «Правда-матка – 2003». Как вы знаете из главы I данной части данного произведения, это был уже второй фестиваль с подобным названием. Однако на сей раз с идеей его повторения выступил уже не я, а Лёша Рафиев, чем, честно признаться, очень меня поначалу порадовал, так как помимо превращения всего мира в Единое «Я» я всегда ещё так же мечтал и о запуске каких-то таких проектов, которые впоследствии могли бы дальше самоорганизовываться уже и без меня. И с «Правдой-маткой» у меня, казалось бы, это получилось, ибо Рафиеву в прошлом году так всё понравилось – всё, что я так успешно практически в одиночку сделал J – что в начале 2003-го он позвонил мне уже сам с просьбою повторить.

Однако в этот раз он уже затеял, сцуко, свою игру, во что я, отчасти по наивности, отчасти же из-за внутренней поглощённости своей интернет-вербовкой девиц для «Я», врубился не сразу. Да и потом в то время я ещё не успел понять, что самое тупое, простое и примитивное – и есть наиболее важное. Скажу проще, в настоящий момент – уже одно то, что наше общение по поводу этого фестиваля проходило тупо не на нейтральной территории и не у меня дома, а, как правило, у него, насторожило бы меня сразу; до такой степени сразу, что такая ситуация под всяко-разными предлогами просто не была бы мною допущена. Но… тогда, каюсь, я ещё не до конца убедился в том, что почти все люди именно настолько тупы и морально уродливы, что, к сожалению, важно именно это.

Что сделал Рафиев? Грубо говоря, он просто сел на мою фишку, ибо ему действительно нравилось само название, которое придумал, при всей его простоте, всё-таки я, а не он, и во-вторых, ему нужны были мои контакты в клубе «Дом», ибо это действительно в определённых кругах престижно, и контакты эти действительно были опять же у меня, а не у него, а вот уж наполнить эту сугубо мою фишку он вознамерился, полагая, блядь, вероятно себя самым, ёпти, умным, уже какой-то своей, нахуй ненужной лично мне и моим людям, кучей людей своих, да ещё и во главе с Алиной Витухновской, которую я никогда, прости меня, Господи, не считал серьёзным поэтом, ну да дело даже и не в том. Получаются у девочки какие-то вполне себе катышки и на здоровье, как говорится, хуй бы с ним.

Официальным объяснением того, зачем нужна Витухновская, было то, что якобы она приведёт народ, который пойдёт по платным билетам, ибо Рафиев, как человек в шоу-бизнесе никогда не работавший, всё надеялся сделать шоу-бизнесом музыкально-литературные перформансы, не имея, в отличие от меня, чёткого знания, что мухи отдельно, а котлеты – отдельно, и такими вещами как всякие синтетические шоу для интеллектуалов можно заниматься только из банальной любви к ним и только на основе энтузиазма; по крайней мере, в нашей Эрэфии. Деньги – это деньги, а искусство – это искусство. Когда это пытаются совместить, всерьёз обычно не получается ни искусства, ни денег. Стыдно не знать этого в наше сложное время.

В назначенный день, где-то в январе, мы собрались у него дома. Пришла какая-то, опять же, хуева туча впервые видимых мною дизайнеров (полагаю, о предыдущем протеже Лёши Рафиева, дизайнере Максиме, вы помните из I-ой главы этой части романа), сама Витухновская и ещё какие-то странные граждане. Витухновская то и дело несла какой-то гламурно-революционный бред о том, что изменить что-либо можно только силой оружия; молодые же мальчики-дизайнеры, гордо перечислив свои, в сущности, скромные заслуги, начали наперебой предлагать какую-то суррогатную хуйню, то есть некое ни то ни сё; ни цивил, ни андеграунд.

Я всё это слушал-слушал, и мне становилось всё скучней и скучней. В конце концов я встал и достаточно спокойно сказал: «Ну-у, я всё понял. Я уже потихоньку пойду. В таком варианте лично мне это совершенно неинтересно, и лично я в этом принимать участие не хочу». Что тут началось!

Я уже пошёл себе к своим пальто и ботинкам, когда овладевший собою Рафиев спросил, можем ли мы хотя бы сходить с ним вместе в администрацию «Дома», на что я, разумеется, ответил, что не понимаю, что мешает ему сделать это самостоятельно. Так мы деликатно, не повышая голоса, препирались ещё какое-то время, но тут из-за стола поднялся так же и Соколовский (так называемых «моих людей» там и было-то всего Серёжа Соколовский да Володя Никритин) и начал просто-напросто очень громко и артистично… орать.

Каков был изначальный текст его крика, я, признаться, не помню (наверное, что-то типа: «Да что здесь вообще происходит!»), да это было и неважно. Важно то, что это был профессиональный высококлассный истерический ор, который действует на нас сам по себе, независимо от смысла выкрикиваемых слов. Зная Соколовского, я нисколько не сомневаюсь, что это конечно был совершенно осмысленный, продуманный и безусловно разумный в той ситуации жест. Во всяком случае, это разрядило обстановку, и домой засобирались уже все, так толком ни о чём и не договорившись.

Остаётся спросить, а что во время этой сцены делал Никритин? Разумеется, молчал, наблюдал и, вероятно, по-своему, конечно, был прав. По-своему мы все всегда правы – это не обсуждается.

Где-то уже в марте мне снова позвонил всё тот же Рафиев и сообщил, что договорился о проведении мероприятия в «Доме», в четверг, 10-го апреля и сказал, что, мол, неплохо бы сделать всё же всё это вместе…

Слово за слово мы снова нашли общий язык, и как-то потихоньку договорились. Он как обычно говорил о каких-то деньгах, которые по его мнению можно будет на этом «поднять» и как их поделить – не суть. Факт тот, что дата была определена, и в конце марта мы уже вовсю готовились к «Правде-матке – 2003».

Поэтому, как вы сейчас убедитесь, мне было отчего охуеть, когда в ходе совместной прогулки с Никритиным и его замечательной девочкой Эллочкой, Володя вдруг, улучив момент, негромко сказал именно мне: «Я обнаружил очень странную штуку. Если интересно, поезжай с нами до Владыкино, потом будешь возвращаться, сам посмотришь». И он назвал мне порядковый номер колонны в вестибюле метро, с обратной стороны которой я, по его словам, смогу увидеть то, что покажется мне интересным.

Я сделал всё, как он посоветовал. Мы тепло попрощались, покурили по последней, выпили по последнему «слабоалкогольному» коктейлю, и я снова спустился вниз, чтобы проехать ещё одну станцию до своего «Отрадного».

На искомой колонне висела внушительных размеров самоклейка. «ВТОРАЯ ГОЛГОФА. 10-е апреля» – кричали крупные буквы. И больше там, кстати, не было написано ничего...

Уже придя домой, я узнал из интернета, что речь идёт о презентации где-то какой-то книжки какого-то преподобного J.

Так, благодаря Никритину, я получил своё главное ПОДТВЕРЖДЕНИЕ…

XI.

 

Ещё раз повторяю, время с декабря 2002-го и где-то по июль 2003-го было временем, когда мне практически всё удавалось, когда я всё знал наперёд и когда у меня хватало, нет, не мужества, конечно (как раз мужества тут не нужно J), а внутренних сил особо не париться из-за того, что совершенно очевидные для меня вещи понимаю действительно только я один, и действительно предпринимать, вследствие этого, совершенно беспроигрышные ходы.

Так например, с одной стороны, я знал всегда, что женщины устроены просто и всеми фибрами своих нижних сердец именно что алчут Сказки, а Сказка для них всех – это, по сути дела, довольно примитивная смесь довольно примитивной мелодрамы с таким же низкопробным боевиком-блокбастером, когда некий мачо при первом же удобном случае (как правило, это преддверие в том или ином виде Апокалипсиса) страстно овладевает ими под ближайшим кустом и всё такое, после чего оба они, насытившись животной еблей с громкими вздохами и душераздирающими стонами Лирической Героини, отряхиваются от травинок и прочего мусора и идут, собственно, спасать мир, что, по законам жанра, получается у них на ура. Да, с одной стороны, я знал всегда, что именно на эту хуйню падки практически все женщины, независимо от возраста и уровня образования. Но с другой – я всегда в глубине души мечтал встретить Человека женского пола, у которого бы помимо Нижнего Сердца было б ещё и Верхнее, ни говоря уж о Мозге J. И многие отношения с противоположным полом не заладились у меня именно потому, что многим барышням до поры зачем-то предоставлял я шанс обнаружить в себе ту глубину, которой в них, к сожалению, не оказывалось J.

К весне же 2003-го, а если честно, то уже к лету 2000-го, я перестал ждать милости от женской природы, всесторонне удостоверившись в том, что женщина, во-первых, существо глубоко эгоистичное, а во-вторых, путь к сокровищам её «духовной красоты» лежит только через качественный, с её точки зрения, секс. А качественный секс для абсолютного большинства женщин – это когда вы ведёте себя с ней как грубое похотливое животное и сверх того не выёбываетесь.

Впрочем, вести себя как животное – ещё вовсе не означает, что все женщины предпочитают жёсткий секс с брутальным оттенком (это бывает по-разному), но всё-таки никогда не стоит излишне рефлексировать, хуй должен быть твёрд и напорист, глаза должны тупо гореть тупым желанием и… прочее дерьмо. Ну и, понятное дело, коитус должен быть достаточно продолжительным J. О себе я могу сказать, что мой первый раз никогда не превышает более 2-3 минут, но… если девочка мне нравится, ведёт себя со мной, на мой взгляд, интересно, то я могу, не останавливаясь, уйти на второй круг сразу (эрекция у меня обычно не ослабевает сразу после оргазма, и если я начинаю снова, то сохраняется во всей своей полноте до следующего J), и тогда в сумме это составляет уже минут 10-12 непрерывной ебли. Впрочем, опять же, если девочка очень мне нравится, то я могу так же, не останавливаясь, уйти и на третий раз. Впрочем, это вообще всё мелочи жизни J.

Короче говоря, стоя 3-го апреля 2003-го года на платформе Курского вокзала в ожидании прибытия поезда из Харькова, я чётко знал, как именно через несколько минут я подам руку выходящей из вагона Лариссе, насколько крепко прижму её к себе и как именно впервые поцелую её в губы, непременно прежде чем поздороваюсь, потому что… Просто потому, что так надо.

Как говорится, сказано – сделано. В моём случае, замыслено – воплощено J. К этому времени и возрасту я уже научился осуществлять задуманное. Второй наш поцелуй, уже более долгий, произошёл через пять минут на эскалаторе, опускающем нас в метро «Курская».

Случилось так, что в то утро мы (в данном случае Ансамбль Спонтанной Импровизации «e69») подвязались поиграть на открытии какой-то литературной конференции под эгидой журнала «Новое Литературное Обозрение» в клубе «На Брестской», и Ларисса вынуждена была, не успев толком приехать, первым же делом сопроводить меня на одно из бесчисленного по тем временам цикла культурных мероприятий под совокупным названием «Дело Жизни Любимого Мужчины».

Мы встретились с другими членами «е69» на «Маяковской» и отправились на саунд-чек. Там я усадил Лариссу за столик под какое-то довольно крупное, ясно дело, сугубо авангардное полотно, в котором среди прочего угадывалось нечто напоминающее парашют. Тут надо сказать, что в это самое время моя Да должна была совершить свой второй в жизни прыжок с парашютом, о чём я знал из её недавней гневной эсэмэски, каковыми эсэмэсками она не прекращала осыпать меня по три-пять штук в сутки, начиная с той ночи, когда я ушёл от неё. Естественно, большинство этих эсэмэсок она писала в состоянии почти перманентного в тот период опьянения, и потому там же, где было рассказано про парашют, содержалось как то, что этот прыжок она посвятит нашей с Лариссой любви, так и обещание того, что она ещё подумает, открывать ли ей парашют вообще. Поэтому когда Ларисса, которая была в курсе предстоящего Да прыжка, просто молча указала мне со значением на довольно крупную надпись на той же авангардной картине, имея в виду нечто, как я теперь понимаю, совсем иное, которую сам я сначала не приметил «Должно уже произойти…» меня, понятное дело, весьма ощутимо внутренне передёрнуло. Но… тут стало пора выходить на сцену. Я нежно улыбнулся Лариссе и пошёл выполнять свои прямые обязанности.

Мы исполнили свой так называемый «музыкальный квадрат» (я думаю, вы понимаете – моё любимое сочетание чисел «1»  и «6» окружало меня в это время буквально со всех сторон. Ведь и ежу понятно, что Квадрат – это Семёрка, она же – Единица второго порядка, а квадрат «четырёх» – это 16 J), получили зарплату (каких-то жалких 100 баксов на четверых, но во-первых, я опять временно нигде не работал, а во-вторых, что возьмёшь с литераторов, а тем паче с литературоведов) и убрались восвояси.

Основную массу инструментов нужно было закинуть на тачке к Ване Марковскому. Я поднялся вместе с ним в его съёмную хатку на ВДНХ; Ларисса же, вся в известных романтических мечтах, осталась ждать в такси, пилотируемом каким-то грузином. На лестнице Ваня, которому, что греха таить, нравилась вся эта моя история (хули, мир приключений, ебёмте! J) сказал: «Хорошая Лариса! Мне нравится!» Тут необходима маленькая оговорка. У Вани, как и у всякого высоко энергетичного и максимально щедро одарённого в творческом плане природой самца, конечно была не одна Истинная и совершенно Искренняя Любовь. Такая Искренняя и Истинная, что эмоционального наполнения любой из них с лихвою хватило б на сотню-другую самцов попроще (то же, что о Ване, я могу сказать и о себе J). Однако была в его жизни история, которая, пожалуй, изменила его много сильнее прочих; такая история, через которую опять-таки весьма узкий круг Самцов получает нечто весьма близкое к Инициатическому Посвящению (не путать с банальной Первой Любовью, а тем более – с первым сексом J). Довольно популярно и при этом же с неповторимыми трогательностью, нежностью и талантом, присущими Ване, эта история изложена в его поэме «Лариса», ибо именно так и звали ту Прекрасную Девушку. Поэтому-то то, что вся эта, уже моя история, в принципе симпатичная Ване, была ещё и связана с девушкой по имени Лариса, безусловно обладало в его глазах дополнительной привлекательностью.

Заметив, что я тороплюсь поскорей назад, Ваня усмехнулся и сказал: «Ну конечно! А то сейчас увезёт грузин твою Ларису!» с едва уловимым внутренним акцентом на слово «твою».

Дальше… Дальше действительно началась вполне добротная смесь мелодрамы с блокбастером. Мы приехали, вошли уже в мою съёмную комнату и… оба сели на край дивана. Я взял Лариссу за ручку. Нельзя было по-другому. Как говорится, «должно уже произойти»…

Минут через пятнадцать-двадцать Ларисса сказала: «Эх! Ну-у! Зачем ты это сделал?!.» А я сделал всего лишь то, чего три года назад как раз не сделал с Анной. Да, тогда я не сделал этого из принципиальных соображений. Сейчас, по прошествии трёх лет, я сделал нечто совершенно противоположное и тоже не менее принципиально.

В решающий миг я… покинул поистине гостеприимное Лариссино лоно. Это её расстроило. Но когда я поступил противоположным образом с Анной, её расстроило уже это J. И я не знаю, как правильно в идеале; то есть не знаю, как сделать всё так, чтобы это подходило ко всем случаям жизни.

С одной стороны, когда ты всё-таки не кончаешь в женщину – по крайней мере, при «первом знакомстве» – то ты вроде ведёшь себя как Благородный Рыцарь, элементарно оставляя выбор Прекрасной Даме. Но со стороны другой, я вам честно скажу, с некоторых пор (то есть с той поры, как я действительно стал мужчиной, что случилось со мной, конечно же, много позже, чем я выучился спать с женщинами (это всё само по себе ещё не делает нас мужчинами J)) я просто не верю в существование женщин, способных видеть Мужчину, и уж тем более Благородного Рыцаря, в том, кто оставляет ей выбор.

В ситуации же с Лариссой, в её координатной системе, получилось и вовсе так, будто я с первого же раза наглядно продемонстрировал ей свою позицию в данном вопросе, то есть всё равно, таким образом, не оставив никакого выбора ей J...

Сложно всё. А, впрочем, просто. Просто всё это чепуха, потому что вспомните первый пункт: БЫТИЕ – ИЛЛЮЗИЯ J. (Рентген показывает, что сердце смайлика закатано в презерватив… И вот мне приснилось, что сердце моё – «капитошка» J.)

Мы повторили ещё раз. Я больше не делал того, чего она попросила меня не делать. О да, со мной всегда можно договориться J.

У неё была цель – зачать от меня Ребёнка. Я был не против, хоть это и была изначально не моя, а её игра. Но… что поделаешь. Меня так воспитали/научили, что любая чужая игра безоговорочно заслуживает уважения. А во всех спорных ситуациях – уважения даже большего, чем игра твоя собственная… «Кодекс самурая» по этому же примерно поводу учит примерно тому же: «Во всех спорных ситуациях без колебаний выбирай смерть!»

Тут некоторые неопытные горячие головы могут начать рьяно фрякать что-то типа того, что, мол, ах-ах, да ведь это же позиция Слуги, Рабская Психология и весь этот прочий либеральный пропагандистский бред ничтожеств-капиталистов. Нет, скажу я этим трогательно тявкающим кандидатам на аннигиляцию, как раз именно это и есть позиция Господина Истинного, а не слуги вовсе. А всё то, что вы думаете по этому поводу на сегодняшний день – есть всего лишь результат планомерной и грамотной промывки ваших мозгов, начавшейся, в вашем случае, ещё в колыбели, ибо все мы живём в мире, в коем, согласно, впрочем, Высшему Плану, временно допущена безраздельная власть сатаны, ибо… вспомните слова Иоанна Богослова: «Имеющий ум, сочти число Зверя, ибо это число… ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ». Так что вы – те, кто считает, что вышенаписанное есть Рабская Психология – не выёбывайтесь, а ступайте-ка лучше… учиться Истине! Ибо… лучше погибнуть от этой учёбы, чем жить в заблуждении…

Мы повторили ещё пару раз, попили кофе, приняли пищу, попили кофе ещё и покурили на лестнице, возле мусоропровода, обсуждая проблемы Добра и Зла. Точнее то, что Добро существует только как символ, как ориентир и идеал, и только Зло существует здесь непосредственно. Ведь то, что мы сейчас вместе с Лариссой, и нам действительно очень хорошо друг с другом – это Добро, но… это Добро для Лариссы. Для Да – это несомненное Зло.

Я понимаю, что опять же сейчас не говорю ничего оригинального (ибо я считаю, что говорить оригинальное – Зло J) и для многих в подобном раскладе нет ничего, к сожалению, из ряда вон выходящего, и многие всё это переживали, но… есть, как говорится, один оригинальный нюанс. Я точно знаю, что те, в ком подобный расклад, когда то, что однозначно является Добром для одного, является однозначным Злом для другого, не вызывает глубочайшего и болезненного Чувства Высшей Несправедливости, будут… в скором времени уничтожены и, Господи, СЛАВА ТЕБЕ!

И мы пошли гулять, и мы были всё-таки счастливы. И была весна, и мы целовались на мостах, во дворах и просто на улицах, как в давно уже оставленной нами обоими позади юности.

У Лариссы сломался каблук на сапожке, и мы пошли в обувную мастерскую, где меня «обозвали» её мужем, и ей понравилось это, и она улыбнулась. И я тоже. И вообще не буду вам врать, мне было очень хорошо с этой девочкой и действительно это безусловно была Любовь.

В первый раз она приехала дня на три. Всё это время я не снимал обручального кольца, коим мы некогда засвидетельствовали свой брак с Да. Я обещал ей это. И я сделал это. И Лариса приняла это как данность. Я сказал ей, что обещал это Да и сделаю это, потому что всё «это» – мои расклады, а больно ей, и я не могу не сделать того, о чём она попросила меня.

Конечно с парашютом она спустилась вполне благополучно. Прямо скажем, намного успешней, чем когда делала это впервые, 7-го октября 2000-го года, когда при самом приземлении внезапно налетел ветер, и её протащило несколько десятков метров по гостеприимной земле подмосковного Киржача, вследствие чего она сломала себе мизинец на правой руке. Когда мизинец сросся обратно, Да подарила мне свой гипс с отпечатком своих накрашенных губ (он и сейчас лежит у нас на антресолях).

Вообще, если кому-то не хватает страстей в описании нашей с Лариссой любви, то таких я могу ещё раз отослать… к своему роману «Да, смерть!», написанному непосредственно в момент оных переживаний. Могу сказать одно: я любил её. Так, как мог вообще любить к тому возрасту, к тому времени, на том этапе прохождения своего жизненного пути. Это было искренне, и я готов повторить это на Страшном Суде, что, собственно говоря, в данный момент и делаю (смайлик надевает капюшон своего чёрного плаща. Внутри капюшон – красный… J). 

В воскресенье вечером, 6-го апреля 2003-го года, я отвёз Лариссу на Курский вокзал. Фирменный поезд, не помню, как он называется, «Москва-Харьков» уже поджидал её на перроне. Мы, не стесняясь искреннего пафоса, в последний раз крепко-крепко обнялись и слились в долгом поцелуе. Потом она вошла в вагон. Проводница закрыла двери, но поезд ещё стоял. Мы смотрели друг на друга через стекло. Я курил. Смотрел на неё и курил.

Когда-то, на тот момент уже лет восемь назад, я так же курил и смотрел на уже занявшую место у окна в 400-м автобусе, на Зеленоград, Иру-Имярек, Лисеву мою, Девочку Мою Единственную. А потом череда повседневных событий спустя пару лет привела к тому, что в первых «Новых праздниках» я искренне, от всей, извините, души, написал вот это: Конечно, было бы здорово, если бы мы с ней прожили всю жизнь вместе, и еблись только друг с другом, но куда ей с ее темпераментом! Да еби я ее хоть целыми сутками, ей все равно всегда нужны будут новые ощущения, она все равно останется при своих инфантильных идеях грехов, покаяния и прочей хуйни, выливающейся в новых мужчин, вливающихся в неё неукратимым потоком. А если даже и не в новых мужчин, то в какую-нибудь другую хуйню. Какая же ты дура! Как же я это все ненавижу! Как же я ненавижу весь этот ебаный мир, породивший тебя, меня и позволяющий тебе до сих безнаказанно разгуливать с моей крышей хуй знает где, делать с моей крышей всё, что твоей инфантильной душе угодно: ебаться с другими, ставя мою крышу на самое видное место, и в оргазмических своих стонах смотреть моей крыше в глаза и испытывать этот свой ёбаный перверсивный кайф от того, что в голове у тебя полный пиздец (метущаяся душа, ёбтыть), а в пизде у тебя хуй, принадлежащий не мне, что доставляет тебе чувство болезненной-болезненной радости; а потом этот не-мой хуй оказывается у тебя во рту (это у тебя всегда получается «на ура»), и ты здорово, почти на автомате, управляешься с ним, опять же глядя моей крыше в глаза, вспоминаешь мой хуй, мой язык, мои руки; при этом твой непосредственный партнер – он тоже, блядь, тебя вполне занимает; ты сосёшь ему хуй и в какой-то момент находишь для себя, что уздечка, или ещё какая-нибудь там хуйня похожа на какой-то там третий хуй, бывавший в тебе ещё до меня или где-то между мной и хуём непосредственным, каковой непосредственно у тебя во рту; и ты начинаешь рефлексировать на темы третьего хуя, и рефлексируешь долго, продолжая сосать; а потом твой сегодняшний партнер, каковому ты сосёшь хуй, что-то такое проделывает с тобой, чтобы стимулировать тебя к продолжению минета, а то что-то ты по его мнению потеряла темп (слишком задумалась о двух других хуях), и эта его стимуляция напоминает вдруг тебе уже четвертого твоего ёбаря, например, твоего бывшего мужа, и ты немедленно начинаешь думать о нём, вспоминать уже его хуй, и его манеры. Наконец у твоего приятеля происходит эякуляция, и степень её интенсивности напоминает тебе что-то там ещё. И так до бесконечности...

Сейчас я смотрел на уезжающую Лариссу и… чувствовал себя… Ирой. А в ней… видел себя. Такой вот «Аксолотль». Если помните, был такой рассказ у Хулио Кортасара. Он вообще очень любил всякие трансперсональные штучки. По молодости лет, когда я читал его впервые, я не понимал его глубины. Мне всё это очень нравилось, но воспринималось мною как безусловно красивая и изящная, но лишь фантасмагория... Времена изменились.

Наконец… поезд сначала еле заметно тронулся, но постепенно набрал ход и увёз-таки Лариссу из Москвы обратно в Харьков. (Киевляне в сердцах часто называют Харьков Хряковым, полагая его насквозь москальским городом. Не знаю, не знаю.)

Я остался на Курском вокзале один. Я купил себе бутылку пива и пошёл к пригородным поездам. Я обещал приехать к Да. Она не прекращала письменно меня об этом просить в последнюю пару дней.

Я не могу сейчас однозначно сказать, хотел ли я её видеть в тот день или нет. Нет, не могу сказать однозначно. Наверное, если бы совсем не хотел, не поехал бы.

От Курского вокзала практически до нашего с ней дома ходит электричка. Вообще транспортная система Москвы намного удобней и разветвлённей, чем полагают те, кто пользуются лишь метро. Используя электрички пригородного сообщения, если конечно знать расписание их движения J, можно изрядно порой сокращать и упрощать себе путь, или же в считанные минуты, если знать расписание J, оказываться в таких местах, какие, если мыслить схемой метрополитена, находятся совершенно в другом конце города. Я давно уже знал об этом.

Я стоял в тамбуре, курил и пил пиво. В районе станции Царицыно мне позвонил Никритин. Примерно в том самом месте, где мы столько раз стояли с ним минувшей осенью и беседовали о Едином «Я». Зачем он звонил, не помню. По-моему, без какого-либо конкретного повода.

Я приехал. Да как обычно пила вино, но внешне была намного собраннее, чем в последние два года. Что и говорить, хули тут городить интеллигентные огороды, наша совместная жизнь в собственной квартире, один на один, плюс отсутствие у неё тогда работы, плюс моё тогдашнее неумение вовремя повышать на Женщину голос – всё это изрядно распустило её. Я не помню, о чём мы говорили. Отношения выясняли умеренно.

В конце концов она прямо спросила меня, буду ли я с ней спать. Я совершенно искренне сказал: «С удовольствием!»

На следующий день утром она ушла по каким-то делам, а я задержался на пару часов писать текст для каких-то ублюдков, за который мне обещали 200 баксов с таким видом (ублюдки-то – они ж ублюдки и есть J), будто я врал им, что обычно работал от 300-т, а я не врал. К тому времени я действительно делал это крайне редко, потому что тупо вообще-то ненавижу подобный вид деятельности, но действительно именно за эти деньги.

Что и говорить, я всегда любил и люблю свой дом; уже за то, что он просто мой, хоть и маленький он (и лишь по той причине, что мать у меня – человек непростой, а мне всю жизнь её, дуру, жалко, хотя в этом она мне никогда не отвечала взаимностью (не сомневаюсь при этом, что, конечно же, тоже из лучших побуждений)), и в этом самом нашем с Да доме мне конечно же работалось лучше, чем в Отрадном. Однако я принял решение и твёрдо решил ему следовать.

Я пописал немного текст, он всё-таки упорно не шёл, и поехал на Бутырскую улицу, в редакцию газеты «День», куда меня обещали взять корреспондентом с лёгкой руки моего родственника Жени Шпакова. Им как раз нужен был человек, который бы постоянно ездил по городам и весям за оклад 600 $ (больше чем мне платили в «Слабом звене») + гонорары. Это мне весьма улыбалось. Ведь я ни на секунду не забывал, для чего вообще всё это затеяно; для чего страдания Да, Лариссы, да и мои, что греха таить, тоже J. Мне необходимо было далее расширять «агентурную сеть».

Практика, и, в частности, практика моих отношений с Лариссой, показывала, что мои расчёты верны. Действовать надо именно через Нижнее Сердце. Это правильно. Это возможно. Это эффективно. Главное – самому не увлекаться остротой чувств, что, конечно, сложно, ибо чувства действительно очень остры – что вы хотите, блокбастер – это блокбастер, а тем более с мелодрамой в одном флаконе – гремучая смесь J.

Как, почему, зачем, что оправдывало меня в своих же глазах – отсылаю вас опять же к главе VIII. Нельзя же всё время пережёвывать одно и то же! Я же, чай, не корова вам всё-таки J! (Да и даже если Священная (шутка юмора J).)

Моя интернет-вербовка шла полным ходом. Мы довольно трогательно переписывались с Евой из Тель-Авива, которую я перевёл с «евпатия», где всё это могла бы читать Ларисса, на своё личное «мыло»; с Настей из Новосибирска мы переписывались в открытую, и, кстати, Ларисса уже стала довольно часто со мной заговаривать о том, что Настя в меня влюблена и неужели же, мол, я этого не замечаю. Только вот Оксана Дубровская, девушка-психолог из Томска, весьма успешно держала дистанцию, хоть, впрочем, и не пропадала совсем (спустя пару лет, уже летом 2005-го, когда Оксана перебралась в Москву, она сама разыскала меня, и мы совершили с ней пару весьма милых прогулок – в продолжении я заинтересован уже не был – так что совсем из моей жизни не уходит ничего и никогда J. Так-то вот…). Короче говоря, подобная работа в газете «День» очень мне тогда подходила.

В качестве моего вступительного взноса мы договорились с ними о том, что через неделю я принесу им материальчик для рубрики, точного названия каковой я не помню, но что-то вроде «живёт такой парень». Я собирался сделать интервью с Андреем Родионовым, который в то время работал в красильне музыкального театра им. Станиславского и Немировича-Данченко. О том, что, де, живёт такой себе парень, красильщик, отец не то троих, не то уже четверых сыновей, но вот, мол, он – не только красильщик, а ещё и не самый неизвестный поэт, русский Эминем и всё такое. Я даже действительно поехал к Андрею в красильню и довольно много всего записал в блокнотик про то, какие бывают типы красок, типы тканей; как начиналась его литературно-музыкальная деятельность – в своё время я работал в отделе информации «Независимой газеты» и пользоваться блокнотом умел хорошо. Не помню, выпили мы с ним в тот раз водки или нет. Оставалось, короче, тупо сесть с этим блокнотом за компьютер и сделать, собственно, материал, то есть работы от силы часа на полтора, если даже не будет никакого настроения. Однако судьба опять распорядилась иначе...