Макс Гурин

Роман, написанный в общественном транспорте

 

(На правах исповеди)

Купить

"живую"

книгу:

Мать моя в свойственной ей манере, то есть, как водится, из лучших внутренних побуждений, продолжала ебать мне мозги. Человек, довольно редко пользующийся у себя пылесосом, продолжал говорить мне, как у нас грязно, хотя это, конечно, бред. «Вы бы сделали косметический ремонт постепенно!, – говорила она, – Положили бы постепенно плитку на кухню. Я бы вам помогла!» Один раз, летом 2002-го она уже помогла J. Я понимаю, конечно, что она тогда была в смятении чувств – только-только умерла моя бабушка, её мама, к которой она, конечно, была очень привязана, несмотря на ежедневные с ней скандалы в течение всей жизни – и она почувствовала себя одинокой; стала думать, с кем заключить союз при разделе квартиры и выбрала отчего-то не меня, своего сына, а «Неубедительный Аргумент», то есть свою младшую сестру, мою тётю. Так вот почему-то, слово за слово, скандал за скандалом, и вышло, что при продаже нашей прежней квартиры, приватизированной в пяти равных долях, хозяином одной из каковых долей был я, и проданной за 120 тысяч долларов (совсем точную сумму они до сих пор от меня скрывают), я получил почему-то всего 13, вместо своей 1/5-й J.

Судиться и качать права с родной матерью я не стал – ведь мои горячо любимые в детстве родственники сделали в процессе моего воспитания всё, чтобы я на всю жизнь понял, что главная человеческая добродетель – это способность к самопожертвованию; то есть, в сущности, они с самого моего рождения практически откармливали меня на убой J.

К этим моим 13-ти родители Да добавили 15 и нам удалось купить «однушку», хоть и с большой лоджией, которая с самого начала преподносилась нам как наше же редкостное везение J.

Остальные же мои родственники расселились так: тётя со своим мужем, святым человеком, и моей двоюродной сестрой Машей поехали жить в огромную «трёшку» на «Маяковской», а мама – весьма в нехуёвую «двушку» рядом со своей школой, где она множество лет директорствует. Ещё до переезда в свои новые квартиры все они сделали там полномасштабные ремонты. Хули, ведь я им это всё, считай, оплатил J. Действительно смешная хуйня! J Ведь я до сих пор помню, как мне было года три, я обедал на кухне, а мама с выражением читала мне сказку про зайчика, блядь, и лисичку; про то, как у зайчика избушка была лубяная, а у лисы – ледяная. Ну и так далее J. (Смайлик за кулисами смотрит на часы. Снова его выход. Время смеяться. J)

А инфильтрат, говорю, всё вырабатывался и вырабатывался и отпускать Да домой никто не спешил. Прошло уже что-то около недели с той ночи, когда её увезли на «скорой». И настал момент, когда мама заебала меня окончательно...

Нет, в этих нескольких днях, что она провела со своим сыном и своей внучкой, были, конечно, и светлые моменты. Пару раз мы гуляли втроём, и пока Ксеня мирно спала в колясочке, говорили, казалось, о главном, о нашей семье; о том странном 79-м годе, когда все мужчины рода Скворцовых подверглись какой-то метафизической резне: сначала утонул мой двоюродный брат Алёша, сын Игоряши, потом ошпарили кипятком меня (между прочим 27 % поверхности тела. В больнице мне, кстати, снился Алёша. Мать очень пугалась этих моих снов, потому что думала, что он звал меня с собой. Но он вовсе не звал. Мы просто разговаривали. Мама же думала, что он всё-таки звал, а я просто не помню. Она всегда думала, что знает меня самого лучше меня самого, в то время, как не знает даже самой себя, и это подтверждается любым тестом. У Рыб вообще сознание часто замутнённое, хоть и имеются, бесспорно, кое-какие сокровища душевной красоты J), а потом еле откачали самого Игоряшу с обширным инфарктом. Мы оба были с ней довольно трогательны и, казалось, оба говорили искренне, но когда начинал, очень спокойно и мягко, говорить я, то есть просто поверив, что она стала наконец человеком, и пытался наконец рассказать ей, что я чувствовал, когда понял при вышеописанных обстоятельствах, что мои родственники, включая мою родную мать, хотя и родные мне люди, но совершенно неблизкие (почему? Да потому всего лишь, что близкие люди так друг с другом не поступают. Близкие обычно хотят дать друг другу много сверх того, что объективно положено. А неблизкие же норовят отнять последнее. Я, кстати, дал этого «сверх» сполна!) – так вот, когда я очень мягко и медленно (этому они, твари, тоже меня научили J) начинал говорить о том, что когда-то чисто-тупо ранило меня в самое сердце, мать менялась в лице и довольно резко требовала сменить тему. Ёпти, конечно ей было нечего мне возразить. Но ведь она могла же тогда поступить иначе! То есть, не то, чтоб даже поступить иначе, а просто не совершать очевидного, с точки зрения любой морали, преступления, попав под влияние Неубедительного Аргумента.

Короче говоря, как правило, все эти наши с ней задушевные беседы кончались ссорами и её угрозами немедленно уехать. То есть она ещё считала возможным мне угрожать! J

Нет, я не держу на неё никакого зла. Я просто хочу, чтоб она никогда не лезла ко мне в душу. Она виновата сама. Ведь никто же не заставлял её с какой-то нереально злорадной физиономией разрушать мой бумажный замок, который я, что немаловажно, строил своими руками целый месяц.

В конце концов случился и вовсе скандал, на некоторое время прекративший наши отношения.

Дело в том, что, как известно, слабые люди любят считать себя сильными мира. Тут вы, возможно, улыбнётесь и скажете, де, хы-хы, интересно, а кем, в таком случае, считают себя сильные люди? Э-э-э-э, отвечу я вам. А сильные ничего вообще о себе не считают. Они… просто есть те, кто они есть и спокойно делают то, что делают.

Как я уже говорил, в результате всей этой истории, в мою маму поступила доза адреналина, существенно превышающая заложенные в неё проектные мощности. (То есть заложенные в неё Богом-Ребёнком, то есть Господом Миров, то есть, в её случае… мной. (Смайлик раскручивает ермолку на среднем пальце правой руки J.)) С Ксеней я, в общем, справлялся и без неё, и подобное моё мнение о себе и своих умениях вовсе не оказалось самонадеянным, когда я всё же был вынужден попросить её удалиться; кафель она уже помыла, в ходе чего едва не погибла розетка для стиральной машины (J), а энергии в ней ещё оставалось достаточно много, несмотря на то, что она постоянно напоминала мне, что человек она уже немолодой и ради того, чтобы помочь «своему любимому сыночку», ей пришлось прервать свой отпуск, который ей было необходимо провести тихо и спокойно, ибо теперь она даже не знает, как после всего «этого» она будет работать целый год с хором, куда пришли новые дети, с которыми надо теперь учить всё по новой, а тут ещё здоровье Да всё никак не выправлялось. Ёпть,  «с одной стороны, аппендицит – самая простая операция, а с другой – самая сложная» J.

И тогда моя мама решила, что она вправе решать, где Да лечиться. Она сказала: «Мы должны перевести её в 31-ю больницу!» 31-я больница – это такая больничка для очередных «сильных мира», то есть для моральных уродов из руководства Эрэфии, то есть современной России, в каковой больничке непоследним человеком является моя двоюродная сестра Вероника, дочь Игоряши.

И вот мама так решила и стала в свойственной ей нервозной манере ебсти мозг всем окружающим, включая родителей Да, то есть моим тестю и тёще.

Кончилось это всё скандалом. Я несколько раз спокойно и внятно сказал маме, что мы, в общем-то, разберёмся без неё, и Да не хочет переводиться в другую больницу, но она всякий раз начинала обвинять меня во всех смертных грехах и говорить что-то типа того, что я, мол, такая же мямля, как мой отец. Вероятно, она всё никак не могла мне забыть, что я вернул себя своё настоящее имя. Да и вообще. Я не считаю, конечно, своего отца супергероем (да и кто вообще такие супергерои? Персонажи мастурбационных грёз девочек-подростков? Смешно, право слово J), но с чего мне считать его мямлей? Почему он мямля? Не потому ли, что в своё время, вместо того, чтобы дать задыхающейся в истерике бабе, то есть моей матери, для её же пользы пару пощёчин, он всего лишь метнул ей в лицо какую-то шмотку, о чём она до сих пор не может забыть? Так, например, моя тёща тоже нет-нет, да смеет упрекать моего тестя в том, что он, де, не может взять и стукнуть кулаком по столу. Интересно, что бы она ела и надевала, если б он время от времени умел делать то, чего, как ей кажется, так ему недостаёт? J Нет, прав, конечно, старик Лимонов! Все бабы – не то, чтоб дуры, но просто вечные дети. Может ли вообще Женщина стать когда-либо совершеннолетней, часто спрашиваю я сам себя и всегда сомневаюсь, что этот вопрос может существовать на каких-то иных правах, чем любой риторический.

Одной из ночей, когда Ксеня мирно спала, во время нашей очередной ссоры мне даже пришлось встать, включить свет и сказать – опять же, как всегда спокойно и очень внятно, – что сейчас я закажу маме такси, и она поедет к себе домой. Она сказала, что, мол, нет-нет, она меня не оставит, потому что она вообще делает это не для меня, а для своей внучки, но, конечно, несколько успокоилась. «Не для тебя, а для своей внучки…» – прикольно. Хоть для кого-то J. Ведь лучше поздно, чем никогда, хотя, конечно, ложка наиболее хороша к обеду.

Ей тоже хотелось, чтоб я стучал кулаком по столу – всем слабым людям этого хочется. Ведь слабые люди не понимают, что молиться, извиняюсь за выражение, попросту эффективнее. Правда, для того, чтобы это было действительно так, необходима крепкая вера, а тут уже нужна сила, которой так недостаёт слабым людям J. Слабым людям панацеей от всех бед кажется удар кулаком по столу, то есть, называя вещи своими именами, пук в лужу. Мне как-то предпочтительнее открытый воздух.

Видите ли, я скажу вам, как на духу. Я действительно считаю, что моя мать в период, когда я находился всецело в её власти, как и любой ребёнок, совершила – в общем-то, осознанно – несколько действий, в корне усложнивших мою жизнь и карму, ибо до определённого возраста родителям и впрямь дана, к сожалению, возможность влиять на судьбу своих детей даже и после рождения. Да, Ребёнок сам выбирает у кого ему родиться на свет (она так всегда говорила, и долгое время я не соглашался с ней, ибо я пришёл к Богу не сразу, а именно через воинствующий атеизм (ещё в третьем классе, начитавшись гайдаровской «Школы», я, взмывая ввысь на качелях, с воодушевлением плевал в небо – да, это было, но… этим путём вёл меня сам Господь, ибо никакого Сатаны отдельно от Бога нет, и, например, в исламе это понимается более чётко)) – так вот, несмотря на то, что ребёнок сам выбирает, у кого ему родиться на свет, самим эти своим выбором он как бы подписывает договор с Богом и свидетельствует, таким образом, своё согласие на ВЕСЬ ЦИКЛ МЕРОПРИЯТИЙ, что начнёт проводить с ним так называемый «внешний мир» сразу после вступления договора в силу, то есть после якобы Рождения.

Да, моя мать действительно в течение моих детства и юности не единожды, прямо скажем, провернула в мясорубке всю мою душу, но… во-первых, я действительно подписался на всю эту «хуету» сам, а во-вторых, она, как и любой человек, не была ни на минуту свободна в своих действиях, ибо всё это было, в эзотерическом плане, зафиксировано ещё в Моём договоре, а в экзотерическом – в свою очередь, её мама, горячо любимая мною бабушка, всё-таки создала для неё поистине все условия, чтобы мать в течение почти всей своей жизни находилась в постоянном глубоком стрессе, потому что… таков был уже её «договор». (А вообще, проклятие харьковского раввина, отца маминой бабушки Лидии (и вообще, на самом деле, не Лидии, а чуть не Исфири J) Бенициановны, на которую, как две капли воды, моя мать и похожа – это вам не хер собачкин сосать! J.) Ну, а в-третьих, каждый мужчина отвечает за всех своих баб, начиная с собственной матери; чисто-тупо за Путь их Духовный J.

Отвечать за Духовный Путь собственной матери – дело, я вам доложу, непростое J. Да, с одной стороны, все объекты «внешнего мира» суть порождения нашей пресловутой самости (я есть тот, кто я есть, а больше нет никого и ничего), но с другой стороны, все люди мира, от его Сотворения и до самого Армагеддона, суть дети любого из нас, то есть Мои, и это уже от склада каждой «отдельной» личности зависит, как человек относится к своим детям, да от условий его изначального «договора». А родители – это первенцы наши. И именно по всему по этому с ними так сложно. Именно поэтому людям с «нормальным» «договором» так трудно их бросить в беде, что, в свою очередь, безусловно хорошо, потому как каждая человечья тварынка (À). (Сам долго не хотел в это верить, но со временем убедился, что это, к сожалению, правда)). На самом же деле, слушаться – означает просто прислушиваться, просто слушать J. Просто слушать и делать выводы. Всего лишь J. Но… большинство современных женщин не утруждает себя и этим. Стоит ли удивляться теперь тому, сколь часто они попадают в безвыходные для себя положения. Впрочем, в какой-то мере и их можно понять, ибо Мужчин среди человекообразных тварей с висючей шнягой в штанах в нашу эпоху тоже встретишь нечасто.

Короче говоря, я понял, что мать надо гнать от моей семьи прочь. В её же интересах.

Нет, конечно не мешать ей впоследствии общаться с внучкой (не могу же я лишить свою старшую дочь последнего шанса на понимание истинной природы вещей! J), но всё же избавить её от очередной лжи самой себе, то есть от ощущения, что в критический момент я без неё бы не справился. Не родился ещё на свет человек, без которого я бы не справился. Говорю это без тени иронии (тут антисмайлик с козлячьей мордою и копытцами).

Понимаете ли, она опять влезла в мою лубяную избушку и попросту посмела попытаться мне объяснить, что она тут – главная (см. стр. 5). А после таких жестов и «па» существа, позволяющие себе так со мною себя вести, вне зависимости от степени родства со мной, идут на хуй, ибо, ведя себя подобным образом, они замахиваются на основополагающее Нельзя в договоре между Богом и Человеком в принципе.

Вы только вдумайтесь! Сначала истеричные бабы в порыве своего дурацкого гнева, вызванного всего лишь собственным бессилием, заявляют, что они, в буквальном смысле, «сами с усами», что заведомый абсурд J, а потом им становится наплевать на Основное Нельзя и на Бога вообще.

В этом и состоит разница: когда бессилие ощущает мужчина, он начинает понемногу кое-что понимать и делает выводы, что впоследствии и помогают ему избегать повторных попаданий в неприятные для него ситуации; когда же своё бессилие ощущает большинство женщин, они начинают рвать и метать и готовы скорее лопнуть от распирающего их бессмысленного и беспощадного детского выебона, чем допустить мысль о банальной собственной неправоте.

Таким образом, я дождался приезда тёщи и просто объяснил маме, что она должна уехать, при ней. Она не оставила мне других вариантов – что тут поделаешь.

Я сделал это очень вежливо (о, они меня хорошо научили, безнравственные козлы! J). Я сказал: «Мама, я тут подумал и решил, что, конечно, спасибо тебе большое за помощь; ты действительно очень нам помогла, но дальше я справлюсь сам. Это моё окончательное решение. Я думаю, что если ты соберёшься, то ещё даже успеешь сегодня на дачу J». И мама собралась и уехала. И тёща уехала.

И опять как рассеялись тучи! Мы пошли с Ксеней гулять. Потом вернулись, искупались, поели; я уложил её спать и сам уснул хорошо и спокойно на оставшиеся несколько часов до очередного кормления.

Когда мы купались, я почему-то называл её «чудо-юдо-гусь морской», и мы оба смеялись с ней этому. А волны, поднимающиеся в пластмассовой ванной назывались у нас «волны ванного моря». Помните, была такая эпопея у Катаева про Петю и Гаврика, где ещё «Белеет парус одинокий…» и «Хуторок в степи» – в целом, в своём киноварианте, она потом называлась «Волны Чёрного моря». Короче говоря, это был, пожалуй, самый счастливый, хоть и самый трудный период моей жизни. Какая там печаль об Имярек – хуйня собачья, зыбь на воде...

Единственное, что когда я делал своей дочери клизмы, я всё время немного боялся попасть не в ту дырочку, но… вроде бы всё получалось недурно J. В клизмах действительно было необходимость, потому как на искусственное питание никто, конечно, так резко не переходит, как это пришлось делать нам. У нас получилось бесповоротно и резко.

С другой стороны, успокаивал я себя, бывали же случаи на войне, – например, при бомбёжках, – когда убивало, скажем, мать грудного ребёнка, но некоторые же всё равно выживали!

О, опыт Войны! Да, для моего поколения это очень важно. И опыт этот только на первый взгляд не наш личный. Все, чьё детство пришлось на 70-е, отлично меня поймут. Мы, выросшие на патриотических фильмах и мультиках про Великую Отечественную, да и про Гражданскую (уникальную войну, когда противостояние Добра и Зла; Плохих и Хороших, достигло такого накала, что земное родство и впрямь перестало что-либо значить, уступив своё первенство в иерархии моральных ценностей родству истинному, то есть духовному), всегда невольно сравниваем свои проблемы с тем, что было во время Войны, и те из нас, у кого горячее сердце и холодные головы, не могут не понимать, что все наши проблемы – по сути дела, надуманная хуйня.

Наши деды оставили нам всё же очень неплохое наследство. Это наследство – сила. «Простая» и «банальная» Сила Духа. И за это им самое настоящее и искреннейшее спасибо!

Когда я смотрю на жалких тварей, которым их проблемы кажутся именно что Проблемами, мне всегда либо скучно, либо же я испытываю некий внутренний напряг с тем, чтобы изыскать в себе силы ещё и на то, чтоб ничем не выдать своего истинного к ним отношения, ибо жалкие твари на то и жалкие твари, что их… жалко, и говорить им что-либо бесполезно – у них просто такой «договор». У убогих людей убогие договоры. Это вещи взаимосвязанные. А как по-другому-то? Короче говоря, пищеварение у Ксени постепенно наладилось J.

Мы всё время были с ней вдвоём. Мы ели, гуляли, купались, спали. Во время её дневного сна я умудрялся даже что-то делать с музыкой: забивал в компьютере новые песни для «Новых Праздников» (за год работы у Игоряши я сочинил целых две! J И обе исключительно в транспорте, то есть чисто у себя в голове без инструмента) и концертные минуса наиболее удачных старых («Метрополитен», «Тагудада», «Письмо», «Я тебя ждала»). Просто-напросто я уже знал одну вещь: если именно сейчас я, под влиянием обстоятельств,  всё брошу, это уйдёт от меня совсем уже навсегда. А на хуй Ксене такой отец-совок? Нет, я не понимал этого и не понимаю сейчас. Понимаю одно: тот, кто не понимает того, что я сейчас говорю, безнадёжен. Опять же не его, мудака, вина, но я вижу именно так. Ибо на самом деле виноваты все. Во всех уродствах мира виноват каждый, кто находит его уродливым. Аминь, как говорится.

По вечерам я продолжал молиться своим разноцветным звёздам, и уже знал, что Да всё же вернётся к нам.

На следующий день после того, как я очистил нашу с Ксеней лубяную избушку от мамы-лисы, она позвонила мне на мобильник, когда мы гуляли в одном из окрестных дворов, и стала рассказывать, как я, де, подвёл свою двоюродную сестру, Игоряшину дочь Веронику (ныне министра здравоохранения Эрэфии), ибо она, мол, уже договорилась в 31-й больнице о месте для Да; о том, в сколь нелёгкое положение я её поставил и о том, какое вообще я говно, и что-то ещё про то, как можно и как нельзя обращаться со своими родственниками. «А идите-ка вы все на хуй!» – сказал я и нажал кнопочку с «красной трубкой», зная, что теперь либо она позвонит мириться со мною первой и на моих условиях, либо же мы не будем с ней общаться уже никогда. (Через пару-тройку недель мама, взвесив все «за» и «против», конечно, перезвонила. Ни о каком моём подлом расчёте тут и речи идти не может, потому что я повёл себя с ней так практически в первый раз, о чём, к слову, до сих пор не жалею.) Как говорится, да кто, блядь, все эти люди, по милости которых я живу, считай, в шалаше с женою, дочерью и кошкой, (в которой безусловно душа моей бабушки Марины Алексеевны Скворцовой, приютил которую именно я, а не они...), в то время, как даже по юридическим нормам мне было положено нечто гораздо большее, ни говоря уж о человеческих отношениях между якобы близкими людьми!

Потом позвонил Игоряша. Спросил, когда я выйду на работу так, будто он не знал, что Да в больнице, а я сижу с ребёнком один. Я ещё раз объяснил ему ситуацию – хули, раз он такой «забывчивый» J. Сказал, что я на бюллетене. «Максим, ведь это твоя работа! Ты должен об этом помнить!» – сказал мне Игоряша.

Ёпти. Смешной он, право слово J. Моя работа – овец заблудших на Путь Истинный наставлять, спасая, таким образом, Мир. И уж о чём-о чём, а об этом я не забываю никогда.

Прошла ещё неделя, и однажды воскресным утром – о, чудо! – мне позвонила Да и сказала, что сейчас приедет и целый день будет с нами, но к вечеру ей пока необходимо вернуться.

Я ужасно обрадовался! Взял на руки Ксеню и сказал: «Ты представляешь, сейчас приедет наша мама!»

Когда через двадцать минут действительно приехала Да, Ксеня не сразу её узнала, – всё-таки она была ещё очень маленькая, – она посмотрела на Да, потом на меня, как будто уточняя, всё ли нормально, но через пару минут всё стало опять хорошо. «ЛюбЮк! Моя любимый любЮк! – говорила Да, прижимая её к себе. Мы даже сходили вместе погулять...

Вечером Да уехала, но через два-три дня её выписали совсем. Стоит ли говорить, что это был один из дней наиболее яркого счастья в моей жизни. Кроме шуток.

Накануне я опять беседовал по телефону с Игоряшей. Он спросил, собираюсь ли я дальше работать. Я сказал, что если в этом есть необходимость для Центра, я готов работать на полставки, пока он не найдёт мне замену. (Конечно, мы с ним стоим друг друга – хули, потомки раввина J.) Тогда он сказал, что, в принципе, уже взял человека на моё место. «Слава яйцам! Что-нибудь придумаем!» – сказал кто-то внутри меня.

Так в моей жизни «закончился» Игоряша, ИБО (J)… я победил его …

Письмо

I.

 

В принципе, это можно делать очень по-разному. Вплоть до того, что не делать этого вовсе. Лично я это делал так...

В идеале мне, конечно, нужна была медная проволока, но вместе с тем у меня была только одна полночь, когда я мог осуществить задуманное.

Да вполне оправилась после больницы, и мы с уже трёхмесячной Ксеней отправились на пару недель на дачу к моим тестю и тёще, расположенную в окрестностях города Покрова, то есть близ сакраментальных Петушков. В какой-то момент они отпустили меня на пару дней в Москву, доделать какие-то дела – так и получилось, что Господь дал мне где-то в начале сентября 2004-го года именно одну конкретную ночь для того, чтобы я мог осуществить Ритуал...

Поэтому вместо медной проволоки мне пришлось использовать многожильный провод, который я добыл из обыкновенного сетевого кабеля.

Вообще в пентаграммах, скрученных из проволоки, принципиальное значение имеет то, как именно она скручена; очень важны сами узлы, в которых одна нить проходит над другой или под ней, что тоже, мягко говоря, немаловажно. Ведь настоящая пентаграмма, обладающая реальной силой – это совсем не то, что нарисованная на бумаге так называемая «звёздочка», когда каждая прямая линия располагается как бы одна над другой (в своё время, в течение почти всего моего детства и юности, моя мама, а ныне бабушка Лёля, машинально покрывала множеством таких «звёздочек» первый попавшийся ей клочок бумаги в процессе долгих-долгих телефонных своих разговоров). Нет, говорю я вам, Истинная Пентаграмма – это совсем другое.

Я не буду расшифровывать вам символический смысл каждого из своих действий, ибо безусловно согласен с Элифасом Леви, утверждавшим, что для мага существует три незыблемых заповеди: знать, сметь и… молчать. Я просто перечислю свои действия сами по себе, поскольку без осознания их смысла, всё это – безусловный бред, не несущий в себе никакой силы, как и, что тоже важно, опасности для беспечного экспериментатора.

Когда я сделал Пентаграмму, я вскипятил в обыкновенной турке воду, предварительно добавив в неё соли, перелил этот раствор в гранёный стакан и поставил его перед монитором компьютера. После этого я соединил все концы пентаграммы в одной точке, скрепив их лобковым волосом. Получилось не что иное, как пустая внутри пятигранная пирамида. Если смотреть на такую пирамиду сверху и в плоскостном изображении, мы увидим всё тот же до боли знакомый людям моего и старших поколений «знак качества», но… только перевёрнутый. (Соответственно, нетрудно догадаться, что реальный «знак качества» – один из важнейших символов СССР – есть Нечто, полученное из Пентаграммы, перевёрнутой вниз головой – но… это я, как говорится, так, к слову. Хотя тут, в общем, нет ничего удивительного, поскольку «знак качества» ставился именно на промышленных товарах и объектах материальной культуры, что изначально не от Бога, но ниспослана всем нам в качестве Испытания, чтобы в случае удачного его прохождения нами, Он мог удостовериться, что то, что он создал в лице Человека – действительно ХОРОШО.)

Затем я добавил в гранёный стакан с солевым раствором собственной крови и опустил в него свою пятигранную пирамиду. После этого я разделся, вошёл в так называемую всемирную сеть интернет и через несколько минут… разрядился в стакан… Ритуал завершился...

Как, почему я вообще сделал это и конкретно именно таким способом? Это просто. Я всего лишь посмотрел на огромные звёзды месяца Девы 2004-го года и понял, что, во-первых, я должен сделать это в принципе, а во-вторых – именно таким способом...

Чего я хотел? О чём я просил? Я всегда прошу об одном: о том, чтоб Он дал мне возможность исполнить Волю Его. Я не шучу.

 

 

II.

 

У меня, короче, снова не было работы. Надо было что-то с этим делать. И тут вдруг обо мне вспомнили в так называемом «Подвале». «Подвал» – это абсолютно уникальное место. Если учесть, что в некотором смысле Конец Света давно уже состоялся, то станет очевидным, что это один из немногих культурных центров, в коем в неприкосновенности сохранились некогда общедоступные, а ныне принципиально забытые или осознанно игнорируемые древние знания Человечества, как в области наук и искусства, так и области морально-этических категорий.

Я попал туда в конце 2002-го года совершенно для себя неожиданно и в период, когда у меня всё было, в общем-то, хорошо, то есть вовсе не кОрысти ради. Я тихо-мирно работал себе в «Слабом звене»; меня, а точнее, плоды моего труда, «поневоле» каждый вечер видела вся страна, то есть даже постсоветское пространство, и, в принципе, в какой-то лишней тысяче рублей в месяц у меня никакой нужды не было, но когда мне одним воскресным утром позвонил Костя Аджер и спросил, а не хотел ли бы я заняться педагогической деятельностью в виде преподавания основ работы в рок-группе некой горстке юных балбесов в одной частной школе с театральным уклоном, я вдруг подумал, что это, пожалуй, прикольно, и согласился. И с тех пор, в том или ином количестве часов в неделю, я там. (Даже когда я работал у Игоряши, я всё равно работал там по субботам.)

И, короче, осенью 2004-го года Олеся, душа и главный Режиссёр этого места – потрясающая девушка, во многом похожая на лучшее в Имярек, тоже Скорпион, но на год младше неё – очень мне помогла.

Она нашла для меня новые уроки, а одну дисциплину даже придумала специально. И теперь, помимо субботы, когда я честно занимался рок-музыкой с группой девочек-подростков (J), среди которых были и обе её дочери (мои первые балбесы к тому времени уже выросли и поступили учиться дальше), я ещё и учил ритмично клацать всякими бубнами, металлофонами и треугольничками 4-5-летних детей.

Денег за это получалось, конечно, немного, но всё-таки получалось. Кроме прочего, в это время стало постепенно налаживаться с работой и у Да. Уже год она работала в «Антенне» внештатно, и её там любили и хотели всё больше и больше, что проявлялось в увеличении оплаты её труда. К тому же, была почти готова концертная программа с Тёмной, то есть для «Новых Праздников» и, короче говоря, положение в целом, хоть и оставалось непростым, но всё же уже не было столь катастрофическим, как, например, год назад, когда я вернулся из Города Предков, и работы не было ни у одного из нас.

Поскольку вернуть Ксеню к грудному вскармливанию нам уже не удалось – сначала месяца полтора это было невозможно просто физически: сперва Да лежала в больнице, потом из неё долго выходили антибиотики, а потом Ксеня просто привыкла к другому – особой необходимости в постоянном сидении дома матери, как это бывает в большинстве иных семей, у нас не было, да и я, к тому же, врать не буду, хоть и путём стресса, но весьма попривык находиться с Ксеней один. Поэтому иногда на работу ходила Да, а иногда я. Так мы, в общем, в течение всего первого года жизни нашей дочери замечательно справлялись вдвоём без каких-либо бабушек и нянек.

Однажды я, сидя на диване, мирно кормил Ксеню из бутылочки «Фрисовомом», – это такой специальный молочный, извиняюсь за выраженье, раствор для детей с повышенным срыгиванием, – когда вдруг зазвонил мой мобильник. «Макс, – услышал я, – включай скорей радио «Серебряный дождь»! Там твою песню крутят!»

– Да ладно! Быть такого не может! – сказал я.

– Включай-включай! Сам послушай, если не веришь! – сказал Женя Костюхин, с которым я к тому времени не общался уже лет пять.

Когда-то Женя был трубачом в «Другом оркестре», потом стал одним из основных юристов «Норильского никеля» – типичная, в общем, судьба для многих хороших людей, чей третий десяток пришёлся на ёбаные 90-е годы в России, и кто изначально был рождён для службы совершенно иным богам.

Я, всё так же с Ксенией на руках, пошёл на кухню и включил радио. Это было нетрудно, ибо оно и так было настроено на «100 и 1», поскольку во время работы у Игоряши мы с моей «начальницей» Юлей реально только его и слушали, и я привык к нему и, в общем, даже по-своему полюбил.

Женя сказал правду. Я действительно своими ушами услышал коду именно своей песни «Письмо» в исполнении прекрасной Тёмны.

«Ксеня! Ты представляешь?, – сказал я своей трёхмесячной дочери, ибо всё ещё продолжался сентябрь, – Это моя песня звучит! Это я её написал! Эту песню, которую мы сейчас слышим по радио, написал твой папа!!!» И мы пошли обратно в комнату доедать её молочную смесь.

Да, это было абсолютнейшей правдой. И я совершенно ничего не делал для того, чтобы она там зазвучала и, более того, даже не знал, как она попала туда.

Когда-то, когда она только была записана, я носил её по многим радиостанциям. Смиренно опускал CD-R с ней в какие-то общеупотребимые для связи с радиостанциями коробочки-ящички и ни разу ничего не дождался в ответ. Впрочем, это, конечно, неудивительно. Я знал, как всё устроено на попсовых радио не понаслышке, и опускал, в общем-то, только из принципа. Теперь же она зазвучала! Натурально зазвучала! А я ничего никуда не опускал! Уже много лет! Целых четыре года! Сработало-таки «Сказание о бумажных журавликах»!.. J

Правда, в конце мая того же 2004-го DJ Андрей Панин выпустил первый релиз своего новоиспечённого тогда лэйбла «Alley PM», а именно некий сборник, который открывало как раз моё «Письмо». Но, с другой стороны, в том же мае вышел и сборник «Recommended records», где тоже было «Письмо» (они вышли на меня сами, после того, как выпустили на другом своём сборнике одну из песен «Другого оркестра» – единственную официальную публикацию проекта, простите, моей первой молодости, но это уже вообще другая история, старые заслуги и всё такое). А в июле того же года мне и вовсе позвонил некто Табриз Шахиди, заявивший, что теперь он работает в BMG и хочет походить с этой моей песней по радиостанциям, и я действительно передавал ему диск.  В том же июне-июле со мной списывались какие-то люди из Бундэса, и им я тоже отсылал диск по почте. Так что, обилие версий возможного попадания «Письма» на «Серебряный дождь» всё равно оборачивалось только очевидным отсутствием точного знания, как же это всё получилось на самом деле. Я знал только одно: что я ничего никуда никому не носил, а передавал этот трэк только тем, кто просил у меня его сам. И тем не менее… Да, то о чём я много лет мог только мечтать, свершилось!

Моя песня зазвучала в FM-эфире!.. (Всякая попсовая хрень, к которой я писал тексты за деньги, разумеется, тут не в счёт.)

 

 

III.

 

И вот жизнь моя странным непостижимым образом изменилась, не изменившись при этом совершенно. Мы так же вставали с Да ни свет ни заря, да и пару раз в течение ночи; она оставалась с Ксеней, я топал на молочную кухню. В какие-то дни ходила на работу она, в какие-то – я. А песня «Письмо» крутилась себе и крутилась. Однажды, когда я пил кофе в «учительской» во время переменки в «Маме», спустя неделю после того, как я с подачи Жени Костюхина услышал по радио свою песню, мне снова кто-то позвонил на мобильник (номер не определился) и голосом моего отца сказал, что только что слышал её по «Серебряному дождю». После этого связь прервалась. Я не успел сказать ничего в ответ. Отец впоследствии сказал, что это звонил не он… 

Потом вдруг, тогда же, в сентябре, DJ Панин переслал мне некое адресованное ему письмо, содержащее ссылку на какой-то латышский портал, откуда явствовало, что непостижимым же образом «Письмо» целых две или три недели лидировало в сводном хит-параде русскоязычных радиостанций некогда Советской Латвии, с какового лидирующего положения его в конце концов подвинула только «На берегу неба» Димы Билана J.

В ту же осень «Письмо» совершенно же без какого-либо моего участия, вышло на CD-сборнике «Хитовая 30-ка “Русского радио”», хотя в ротации «Русского радио» она никогда не была. Разве что 2-3 раза в «Неформате» у Глеба Деева, с которым мы когда-то были знакомы (ещё в 1995-м, в пору его работы на «Деловой волне» он делал передачу о «Другом оркестре», но мы уже много лет не общались, да и особо близкими друзьями никогда не были. Как так может быть? Я и сам не знаю, но это так. CD «Хитовая 30-ка “Русского радио”» существует в реальности.

В конце того же сентября 2004-го года, опять же, именно тогда, когда я двигался от метро «Сокол» по направлению к «Маме» (она же – «Подвал», что, конечно же, весьма символично J (грёбаный грот – символ зловещего материнского лона, что дарит нам всем столько реальной боли в  процессе родов!)) как раз когда я проходил мимо кинотеатра «Ленинград», мне снова позвонил Панин и сказал… чтобы я готовил оформление для двойного диска «Новых Праздников», который он намерен выпустить до Нового 2005-го Года.

Он сразу сказал, что ему больше нравится альбом «8-е марта», то есть первый, записанный с большим скрипом ещё в 1997-м году и имевший ещё одно альтернативное название, гораздо, кстати, в большей степени отражающее эстетическую позицию Автора, то есть – «Чужой язык». И, записывая разным людям кассеты, на некоторых я писал «8-е марта», а на некоторых «Чужой язык», поскольку сам я так и не мог остановиться на чём-то одном, да и вообще мне нравилась именно эта поливариантность. По иронии судьбы в руки Панина попала как раз кассета, называющаяся «8-е марта», что, не прошло и семи лет (J), и решило исход дела J.

В общем-то, я этого и хотел. Я всегда оставляю за Господом Богом право последнего хода, последнего выстрела, ибо – сделаю ещё одно искреннее признание, которое возможно в очередной раз кого-нибудь испугает J – в общем-то, как конкретно зовут того, в чьи руки попадает та или иная кассета или, в наше последнее время, CD – дело десятое (J Каббала форэва). По-любому, это всего лишь одна из граней моих отношений с Господом Миров.

Но, собственно, ровно так же не имеет и особого значения, как конкретно зовут лично меня, потому как никакого уж прям меня лично не существует в Природе, как и уж тем более любого из вас, милостивые читатели, о чём я, кстати сказать, с упорством Божественного Барана, в которого в конце концов вырос тот ещё Агнец, и талдычу вам буквально всю эту книгу. Есть только Великий Поток Идей и Ощущений Бога-Ребёнка, а всё остальное – мутная дьяволова хуета...

Всё вышесказанное, разумеется, ни в коем случае не умаляет моей искренней благодарности Андрею Панину, в конце концов выпустившему наш двойной диск. Хотя, спору нет, в одном из своих интервью, читанных мною в интернете, он, отвечая на вопрос, как это так он сподобился создать свой собственный лэйбл, что, де, на это подвигло его, прямо сказал, что просто ему много лет хотелось выпустить свою любимую группу «Новые Праздники». Слово – не воробей, как известно J.

И мы с Тёмной стали готовиться к выходу нашего двойного диска. А «Письмо» всё крутили и крутили. Песню, написанную мною под знаком Льва уже далёкого-далёкого 1998-го года…

 

 

IV.

 

Как, собственно, и всё моё удачное творчество, песня «Письмо» была сочинена мною в ситуации острейшей экзистенциальной, блядь, безысходности J. А поскольку Творчество для меня – честно признаться, единственная святыня, то всё, что ему помогает, я поневоле совершенно искренне боготворю, что, в свою очередь, совершенно мне не мешает, совершенно искренне же, от безысходности оной страдать и мечтать о выходе из неё.

Тогда, летом 1997-го, у меня, как обычно не по моей вине, застопорилась работа в студии Андрея Бочко над первым альбомом «Новых Праздников», что под одним из своих названий так понравился потом Панину.

Ныне, то есть спустя десять лет, я и сам работаю на этой студии аранжировщиком и звукорежиссёром. Тогда же было не так. Там работал Серёжа, некогда гитарист «Другого оркестра». Теперь, повторяю, на этой студии я работаю сам, а никакого Серёжи там нет, но… об этом когда-нибудь потом…

Несмотря на то, что сам проект «Новые Праздники» в целом изначально был задуман как осознанный антипод «Другого оркестра» и так называемого «серьёзного искусства» вообще (что, сказать по совести, стало всерьёз у меня получаться только в самое последнее время, когда мою музыку стали называть «обычной фирмой», а вовсе не ретро-попой, как раньше), да и как осознанное же самоистязание и изнасилование собственного эстетического вкуса, что, в свою очередь, пожалуй, не удалось до конца и до сих пор (смайлик лижет самому себе задницу J) – так вот, несмотря на всё это, к лету 1997-го года запись этого альбома стала, незаметно для меня самого, прямо-таки долгом чести и делом жизни.

С одной стороны, я изначально этого и хотел, ибо само по себе подчинение своей воли Воле какой-либо Абстрактной, на взгляд профанов, но, так или иначе, незапятнанной какой-либо материальной корыстью, Идее – дело, вне всякого сомнения богоугодное, хоть и опять же с точки зрения Человека Посвящённого, но с другой – я, как мне это было свойственно в молодости, одновременно и радовался и грустил, и уж, конечно, предпочёл бы, чтоб это всё не затягивалось петлёю судьбины на моей же многострадальной ёбаной шее.

И вот, в ожидании очередной смены в студии, я взял, да и написал сначала, меньше чем за месяц, роман «Новые праздники», а потом и вовсе стал подумывать о параллельном проекте с мужским вокалом. И действительно сочинил тупо под гитарку где-то, наверное, пяток песен. Одной из них и была «Письмо», а другие я и сам ныне помню только частично J.

Изначально вся эта песня пелась исключительно от мужского и первого лица, и этим самым «почтальоном» был, собственно, лирический герой, а героиня же была вся из себя недоступная, и герой ей как бы был нахуй не нужен, равно как и его, собственно, хуй, или нужен, но разве что, так сказать, под настроение J. И потому в припеве оный герой и пел от всей души, что он, мол, всё равно верит, там, в таинственный свет (тогда ещё безо всякой задней мысли о каббалистических ценностях J) и в прочие атрибуты Счастья в соответствии с идеалами немецких романтиков и  одновременно, иже же с ними, экспрессионистов, и иже же с ними же ж – всего постхайдеггеровского сброда в лице апостолов послевоенной самоубийственной западной мысли (Маркузе, Адорно, Фромм и пр.). И, понятное дело, что в варианте от мужского лица, уже после первого куплета любому становилось ясно, что вся эта серенада романтически настроенного поебАсика едва ли произведёт какое-либо впечатление на Героиню, то есть, называя вещи своими именами, песенка посвящалась всё той же Имярек, о коей, собственно, и написаны первые «Новые праздники», и каковой некогда академичной авангардистке и джазовой пианистке и посвящается весь музыкальный проект, созданный во многом для того, чтобы моя некогда Любимая Женщина либо поняла, какая же она всё-таки дура J, либо… чтобы я смог бы для себя лично удостовериться в том, что это действительно так. Поэтому там и есть такие слова во втором куплете:

 

…я – твоё письмо,

то, что между строк;

то, что на восток;

то, что наутёк…

 

Читавшим первые «Новые праздники» тут всё предельно понятно – Ира уже более 10 лет живёт в Германии.

Но вот у Серёжи появилось на меня время; как раз ко дню рождения Имярек мы закончили альбом «Чужой язык» (он же – «8-е марта»), и вся эта идея с параллельным проектом от мужского лица сначала отошла для меня как-то на второй план, а потом и вовсе забылась.

Однако сама песня «Письмо» отчего-то не затерялась. Я успел показать её паре-тройке друзей, и она им неподдельно понравилась. С самого начала именно она пришлась по душе Ване Марковскому, с коим мы и собирались было делать «мужской проект». А когда в августе 1999-го, то есть аж спустя два года после написания, я в очередной раз решил собрать живой состав «Новых Праздников», то тот же Ваня, который тоже не единожды в этом участвовал, хоть и ни на одной из записей его нет, снова напомнил мне, что есть у меня ещё и такая песня.

И я, будучи не слишком уверенным в том, что поступаю верно, всё-таки переделал немного текст – так, чтоб это зазвучало уместно из прекрасных уст Тёмны. И мы действительно взяли, да и разучили её.

Как раз тогда же Ваня познакомил меня с неоднократно здесь упомянутым Игорем Марковым, который стал нашим барабанщиком. Марков тоже всегда утверждал, что «Письмо» – хорошая песня и что она, по его выражению, «может пойти» J.

Я относился к этому скептически. В то время и я сам, и многие из тех, кто знал мои песни, считали, что непревзойдённым хитом является «Пойду за моря и реки», о всех циничных особенностях появления коей на свет вполне подробно рассказывается в «Новых праздниках-1». Именно поэтому она и переделывалась бесчисленное количество раз, в отличие от «Письма», которая была сочинена, в основном, сразу с аранжировкой и практически, по существу, никогда не менялась.

Однако, повторяю, я всегда сомневался в том, что «пойти» может именно «Письмо». Ведь кому в конце 90-х мог быть интересен «любовный четырёхугольник»? J А вместе с тем это странное словосочетание как нельзя лучше описывает заданную там ситуацию, взятую, разумеется, из жизни J.

Тёмна, я ещё помню, неподражаемо прекрасно, как ей это свойственно, заливисто засмеялась, когда на её вопрос, а о чём, мол, эта песня, я ответил: «Да как? Всё ж просто – классический любовный четырёхугольник! Люди, в общем-то, любят друг друга, но у каждого из них есть кто-то ещё, кого они тоже, в общем-то, любят и кто с ними, в общем-то, постоянно вместе. Обычная фигня. Чего тут сложного-то?»

Я действительно именно так всегда и разговариваю последние лет 12: «обычная фигня», «хули тут думать», «мало ли, у кого какая хуйня в голове». Внутри, конечно, я это всё переживаю совершенно иначе, но за порогом моего двадцатилетия для меня действительно стало целью, чтобы на взгляд непосвящённых ни что не выдавало во мне одного из самых образованнейших людей своей эпохи, весьма неплохо на самом деле рубящего фишку J в теории как литературы, так и музыки; как в эзотерике, так и в богословии; как в звукорежиссуре, так и в проблемах современной теоритической физики. И это бесспорно правильно, скажу без обиняков. Именно этим и отличается каста пастырей от варны их паствы J.

Человек посвящённый видит во мне глубину сразу, и это, как правило, взаимно. Человеку же непосвящённому для того, чтобы это увидеть, необходимо до этого дорасти под моим совершенно незаметным для него руководством J. Это получается не у всех. Бывает возьмёшься за человека, а он не растёт и не растёт, но… в принципе, это случается редко. Да и вообще речь сейчас не об этом J.

Вся судьба той реинкарнации «Новых Праздников», повторюсь, довольно подробно изложена в моём романе «Я-1» (http://www.raz-dva-tri.com/JA-1.doc). Закончилось это, в двух словах, тем, хоть, разумеется, и не без своих сложностей, что мы вполне успешно отрепетировали концертную программу и стали играть время от времени концерты. Людям-слушателям всё это остро нравилось, а продюссерам и программным директорам всяко-разных радивок что-то не особо.

Я знал всю эту шушеру достаточно хорошо с другой стороны своей биографии, когда работал текстописцем в попсе. И именно поэтому, когда мы записали в режиме практически живого концерта, хоть и на мультитрек, ту свою программу, что после добавления к ней вещей, записанных позже у Эли Шмелёвой и стала, собственно, называться альбомом «Письмо», я носил наши демки по лэйблам и радиостанциям, в первую очередь, для очистки совести, то есть в глубине души не теряя надежды на русский «авось», поскольку, как я уже говорил, хорошо знал всю эту «кухню» по другой своей жизни. А чему тут удивляться? Давайте посмотрим правде в глаза! Кто все эти люди, полагающие, что им дано умение предвосхищать что «пойдёт», а что не «пойдёт»?

В принципе, их два вида: одни – это хуета, некогда в 80-е годы разыгрывающая роль чистоплюев из ВЛКСМ, то есть на самом деле не имевшая вообще никаких моральных ценностей и пиздящая что-то о, как это сказано в тогдашнем кинофильме «Курьер», «высших гуманистических идеалах человечества» только исключительно за тем, чтобы двигаться по служебной лестнице. Сегодня ты секретарь школьной ячейки, завтра – райкома, а там ты, глядишь, уже и в горкоме и т.д., а в голове у тебя одни девки и «бабки». Вот эта вот оборотистая безнравственная хуйня (на которую я в школе ещё насмотрелся, ибо сам тоже не вчера родился и тоже, кстати, был комсомольцем) в час X, когда рухнул Союз – из-за безнравственности, в свою очередь, старшего партийного руководства – враз позабыла о «высших гуманистических идеалах человечества» и тупо просто нас всех обворовала.

Но поскольку многие из них были людьми условно культурными, то эти-то условно культурные люди и стали первым видом той самой с-под моих ногтей хуеты, что полагает себя разбирающейся в тенденциях развития современной культуры. То есть всё как всегда – мартышка и очки, да слон в посудной лавке.

Второй вид людей, решающих сегодня судьбы искусства – это и вовсе смешно. Сейчас им от 25-ти до 30-ти. Эти ребята, ясен хуй, пороху не нюхали вовсе, а впервые услышав имена, скажем, Рафаэля и Микеланджело, они поначалу вполне всерьёз полагали, что так зовут «черепашек ниндзя» J.

Естественно, в этом виновата хуета старшего поколения, то есть моего и, в среднем, лет на десять постарше. Молодёжь, назовём второй вид радийно-продюссерской хуеты так, стала сей хуетой, благодаря протекции хуеты первого типа, то есть не имея вообще никаких личных заслуг; даже столь сомнительных, как заслуги хуеты старшей J.

Делая из откровенно безграмотного и порою принципиально невежественного молодняка себе подобную хуету, облечённую при этом совершенно реальной властью, отдельно взятые хуйланы первого типа подмазывались таким образом под других отдельно взятых хуйланов своего же клана, являвшимися отцами хуеты-молодняка, действуя по принципу «рука руку моет». Или же, если речь, скажем, заходила о сексапильных пигалицах, то хуйланы таким вот Макаром усаживали их себе на своё сомнительное мужское достоинство… J

И вот по одну сторону баррикад стоял один из образованнейших людей современности со своим уже тогда нехуёвым творческим наследием и песней, собственно, «Письмо», которую им, хуйланам, всё равно потом пришлось «крутить», потому что я – это Я, а они – хуйланы, а по другую – все вот эти вот якобы тоже люди J.

Конечно, у меня были все основания сомневаться в том, что кто-то нас «возьмёт» (кто ещё, блядь, кого и куда возьмёт?). И конечно и впрямь не брали. И ведь то же «Письмо» носил на тот же «Серебряный дождь», в той же аранжировке, ту же самую запись!.. Вот такая, да вот хуйня. И, короче, та реинкарнация «Новых Праздников» тоже прекратила своё существование.

Потом было много всего. Осень 2000-го года я загодя поставил себе как до некоторой степени последний срок. Точнее, Господь Миров повелел мне представить всё это себе так. И я стал – до некоторой же степени – самореализовываться по-другому: как муж, хозяин собственного жилья, музыкальный критик и сотрудник всяких игровых программ на ТВ.

Повторяю, я уже много лет знал мир ебучего шоу-бизнеса по-русски изнутри и не хотел иметь с ним ничего общего. В реальной же жизни я человек довольно неприхотливый, и в начале XXI-го века какой-то ёбаной «пятихатки» в месяц нам с неработавшей тогда Да вполне неплохо хватало, ибо жильё у нас было хоть и по самодурству моей маменьки неоправданно и даже противозаконно маленькое, но своё. Этих денег вполне хватало и на разнообразие в пище, и на алкоголь далеко не последнего класса, и на многое прочее.

Поэтому-то когда кто-то фрякает что-то о том, сколько, де, надо и прилично вообще получать и называет сильно превышающие наш тогдашний доход суммы, я, хоть и внешне миленько улыбаюсь, внутри всегда думаю примерно одно и то же: «Ах, говно, ты, говно, как же долго тебе ещё придётся страдать, чтобы понять хоть малую толику того, для понимания чего тебя вообще пустили в этот ёбаный мир, и что мог бы ты, кстати, понять ещё в детстве, если б не был такой бессмысленно выёбистой тварью, страдающей к тому же ещё и неоправданно высоким самомнением» J.

Потом были письма, живые электронные письма сотням и сотням женщин самого разного возраста. Потом был Харьков. Потом Игоряша. Потом Ксеня. Но сперва Харькiв...

Из всего того, что я сделал к лету 2003-го года, Лариссе нравилось именно «Письмо». Конечно, у неё были для этого личные мотивы, связанные, что греха таить, с вашим покорным слугой. Потом я вернулся в ёбаный Вавилон...

И вот… «Письмо» закрутилось по радио…

Но чуть раньше было другое. Ровно в ту ночь, когда я проводил Ритуал, я возобновил прямой контакт с Женским Началом Единого Информационного Поля.

Длилось это недели три. Каждый день я снова отправлял  женщинам разного возраста письма в количестве от 30-ти до 50-ти. Теперь я с самого начала ограничивал наши отношения перепиской и никому не писал без вариантов влюбляющие в меня двусмысленности. Ясен хуй, это работало ещё лучше прежнего, но… у меня был уже опыт. На контакт я больше ни с кем не шёл.

Да, некоторые девицы за 30 весьма настойчиво сообщали мне о днях своих командировок в Москву, а перед тем папками слали фото. Одна девушка из Казани даже как-то прислала мне свою свадебную фотографию, чтобы узнать моё мнение о своём молодом супруге. Но, нет, на контакт я больше ни с кем не шёл. Когда некая Наташа из Уфы в очередной раз собралась в Москву, я просто ей не ответил, а через неделю, когда по моим расчётам она должна была уже вернуться к себе домой, написал, что как раз неделю не имел доступа к интернету J.

Да, я знал, что она, как и другие девушки, это запомнит и скорее всего будет перечитывать мои более чем лаконичные письма в поисках ответа на предельно простой вопрос «почему». И в этих самых своих поисках возможно она обратит своё внимание на главное, что содержалось в каждом письме в виде финального списка на том месте, куда вставляют автоматическое прощание или какой-нибудь там «best regards»: 1) Время бренно. 2) Бытие – иллюзия. 3) «Ты» не существует. 4) Жизнь прекрасна. 5) Смерть безвредна. И нет-нет, да и вдумается Она в смысл этих слов, ибо это и была моя цель, о чём каждая из них была предупреждена с самого начала...

Кроме прочего, в этих многих сотнях отправленных мною писем содержался адрес моего сайта (http://www.raz-dva-tri.com), на котором и поныне звучит моё голосовое приветствие: «Я делаю то, что считаю необходимым…»

Когда в момент захода на собственный сайт я порой забываю выключить колонки и вдруг вновь и вновь слышу эту фразу, повторяемую ровно дважды через небольшую, но ощутимую паузу, я верю тому, кто её произносит…

V.

 

Сначала всё было хорошо и именно так, как всю жизнь и мечталось. Перед самым Новым 2005-м годом на лэйбле Андрея Панина «Alley PM» вышел наш с Тёмной двойной диск, то есть целых два существующих на тот момент альбома: «8-е марта» (он же в кулуарах – «Чужой язык») и «Письмо». Более того, вышел он с обложкой, созданной лично мной.

Мои посиделки с рядом издательских программ в процессе работы у Игоряши, как и всё, что происходит с нами как будто «случайно» и помимо нашей воли, разумеется, обернулось для меня победой… Как говорится – Не ешь меня, Иван-царевич! Я тебе пригожусь!

Сначала, как и всякий нормальный человек, я решил было обратиться за помощью к «профессионалу» и попросил сделать обложку Вадима Калинина. Но я, к сожалению, не учёл кое-каких обстоятельств. Короче говоря, Вадик со своею Анжелою немного подумали и не нашли ничего лучше, как снять нас с Тёмной, висящими вниз головами на одной из детских площадок в районе «Чистых прудов». При этом все, кроме меня, пили коньяк (у меня в тот день был предпоследний день так называемой «кефирной» диеты, на которой с подачи Да, я сижу примерно раз-два в год, чтобы прочистить… мозги).

Я, конечно, заподозрил неладное сразу, но почему-то всё же надеялся, что Вадик знает, что делает, и даже искренне убеждал так же сомневающуюся в этом Тёмну J. Потом он прислал мне готовый вариант, и я просто охуел от бездны, как всё же оказалось, существующего между нами недопонимания J. Нет, спору нет, к примеру, капельки, блядь, росы на поверхности разноцветных лесенок детской площадки, на которой и висела вниз головой Тёмна, были обработаны бесспорно с большим искусством и действительно профессионально, но вот только я всё никак не мог понять одного: зачем нам с Тёмной такая обложка.

Я позвонил Вадику и в очень деликатной манере осведомился у него, нельзя ли сие немножечко доработать, но в ответ Вадик, закатил мне скандал. Слушая его крики на тему того, что он гений и всегда знает, что делает и как надо, я невольно вспоминал, сколько текстов я написал бесплатно своим друзьям и как я переделывал их по их просьбе, совершенно не гоня никаких понтов, а просто исполняя свою привычную работу, которую я время от времени брался делать бесплатно именно ввиду наличия дружеских отношений, что совершенно не означало для меня дозволения себе работать вполсилы. Ну да ладно. И понял я, короче, что опять придётся делать всё самому. Я купил книгу по программе «Adobe Illustrator» и сел за обложку.

Для меня никогда не было секретом, что рисую я плохо. Многими талантами Бог не обидел, но этого не дал. Поэтому я остановился на начертании реально важных для себя символов.

В тот период я как раз по протекции Никритина начал было работать верстальщиком в издательстве «Логос» (где бы ещё мы могли бы работать вместе с Никритиным! В каком-то смысле, мы работаем «там» с ним с самого рождения – такие вот коллеги по работе J (смайлик вынимает из головы шар)) и время от времени он меня консультировал. Как только я закончил обложку, закончилась и наша с ним работа в издательстве «Логос».

Никритин работал там больше года, но стоило ему похлопотать за то, чтоб в качестве его же ученика «Логос» взял на работу меня, как он понял, что больше не может работать в этом ебучем «Логосе» в принципе! J И я оказался с готовой обложкой, но без серьёзной работы («Подвал» не считается).

Однако расстроиться я не успел. Сначала вдруг откуда ни возьмись появился мой старый знакомый Сергей Лобан (режиссёр нашумевших фильмов «Пыль» и «Шапито-шоу»). В то время они с Мариной Потаповой (автор сценариев этих фильмов) работали как бы арт-директорами в «Билингве».

Дело в том, что осенью 2004-го года Серёжа Лобан пошёл в какой-то большой спортивный магазин чуть ли не прикупить себе лыжи, и в этом самом магазине звучало радио, а на радио звучала как раз песня «Письмо». Так он и вспомнил обо мне и о «Новых Праздниках», и «Билингва» пригласила нас поиграть у них на Новый Год за вполне приличное вознаграждение и, кстати, в одной концертной программе с кумирами моей молодости группой «Аукцыон».

И как раз сложилось всё так, что именно к концу декабря 2004-го года мы с Тёмной окончательно подготовили концертный вариант, начатый мною ещё летом, на следующий же день после того, как из роддома вернулась моя жена и моя «новоиспечённая» дочь Ксеня. Короче, мои мучительные посиделки за компьютером в редкие часы её сна, когда Да потом лежала в больнице с аппендицитом, даром, нет, не прошли. Мы нашли с Тёмной гитариста, красавца-мулата из Бирюлёво по имени Лоренс Гольдеман (тоже, кстати, ортодоксальный еврей – даром, что негр J. Папа у него из Уганды. Лоренс – в просторечии, Лорик – дитя Олимпиады-80, а мама из добропорядочной еврейской семьи, частично живущей в Израиле).

Так мы поначалу и играли втроём. Я делал вид, что играю на «клавишах», Лорик играл на гитаре, а Тёмна пела. Они оба делали всё вживую, а я решил, что моих не самых плохих минусов и авторства всего материала вполне достаточно, чтобы позволить себе играть под фонограмму, что, кстати, оказалось не таким уж и лёгким делом, изматывающим существенно больше живой игры. Вот вам крест, Волобуев! J

Мы сыграли этот новогодний концерт. Он не был особо удачным, но денег дали нормально. Перед тем, как уехать на саундчек, я, как обычно, переделал кучу домашних дел от наряжания ёлки и похода в магазин за новогодними зипунами до плотного общения с пылесосом и пр.. Не говорю уж о хлопотах, связанных со сборами на концерт и необходимости ничего не забыть: ни одного шнура, ни одной детали костюма, но кого, впрочем, всё это ебёт в моём доме! J «И она права!» – как писал Пётр Мамонов в песенке о Есенине в своём альбоме «Мамонов и Алексей».

Естественно, вскоре после того, как я уехал, Да уложила Ксеню и сразу же принялась накачиваться новогодним вином.

Мы же втроём поехали на Тёмниной тогда «четвёрке» в «Билингву». Играть мы должны были с 10-ти до 11-ти вечера. Потом Тёмна должна была руки в ноги бежать в другой клуб петь всю ночь с «Кукурузой» (последние уж лет семь Тёмна встречает НГ именно так, то есть на рабочем посту). Она нервничала. Её можно понять. Мы, так или иначе сыграли, и я поехал домой.

Там нервничала, в свою очередь, Да. Её, в свою очередь, тоже можно понять. Говно-вопрос. Понять нельзя только меня. В порядке вещей. Я непостижим, ёпти J (смайлик двумя руками обхватывает в кольцо свою голову и совершает равномерные движения «вверх-вниз», будто дрочит свой здоровенный Головной Высший Хуй).

Сама новогодняя полночь 2005-го года настигла меня, когда мне оставалось ещё несколько шагов до лесенки в конце вестибюля станции метро «Библиотека имени Ленина», ведущей к переходу на станцию «Боровицкая».

Выйдя из метро «Пражская» в половине первого первой ночи нового года, я, как в самый обычный вечер, купил себе пива и пошёл домой по дворам, где было светло, как днём, от фейерверков совков. Я шёл и чисто-тупо нёс домой зарплату. И это мне нравилось.

Дома ждала меня Да. Она смотрела новогодний «огонёк» и пила красное вино. Где-то уже примерно третий литр. Поэтому, когда ближе уже часам к трём ночи, мне на мобильник позвонила мама и сказала, что все они только что попали в аварию (они ехали все встречать НГ на дачу к мужу моей двоюродной сестры Маши, зятю Неубедительного Аргумента, на двух машинах. Их машина, которую пилотировал святой человек дядя Серёжа, несколько раз перевернулась, проехав в десяти сантиметрах от ствола какого-то дерева, но… все отделались лёгким испугом) – так вот, когда позвонила мама и сообщила, что с ними случилось, а я, в свою очередь, сообщил об этом Да, третий литр уже как раз подходил у неё к концу и, возможно, в том числе и поэтому, она не нашла ничего умнее, как отреагировать на это сообщение в ключе «так ей и надо» и «мало попало»...

Слово за слово между нами вспыхнул невероятный скандал. Дело кончилось тем, что мы схватились с ней в своей крохотной прихожей. Она всё пыталась двинуть мне своим кулаком по морде, но ей никак это не удавалось. В конце концов, я схватил её за плечи в районе шеи и пригнул к полу, приговаривая: «Знай своё место! Знай своё место, сука!» Она, понятное дело, тоже не оставалась в долгу. Тут зашевелилась вполне мирно до тех пор спящая Ксеня. Мы мгновенно прекратили возню и разошлись по разным «комнатам», то есть Да пошла дальше пить и плакать на кухню, а я пошёл на балкон.

Пожалуй, я никогда не был так близок к самоубийству. Точнее говоря, никогда не думал о том, что же мешает мне всё-таки это сделать, столь остро и явственно.

Так начинался для меня 2005-й год... С концерта за неплохие деньги «Новых Праздников» в одной программе с любимым в юности «Аукцыоном» и воспоследовавшими за тем размышлениями о суициде.

В конце концов мы легли спать, а утром всё опять было нормально. Всё как всегда...

 

 

VI.

 

Наступил новый год, и поначалу всё было пошло как по маслу. «Письмо» исправно крутили на «Серебряном дожде». В конце января журнал «Афиша» провёл с нами фотосессию и сделал с нами большое интервью на целый разворот. В принципе, разговор об этом шёл ещё летом, когда «Письмо» ещё нигде не крутили, но потом всё отложилось до лучших времён, что настали как раз зимой, то есть сани были подготовлены вполне вовремя (смайлик говорит «тпру!», и поток углекислого газа из его рта вздымает вверх его чёлку J).

Очень милая девочка Оля Уткина битый час писала наш разговор на диктофон. Когда она спросила, есть ли у нас дети, Тёмна сказала, что у неё пока нет, что тогда ещё было правдой, а я сказал, что у меня есть дочь Ксения. Олин диктофон это всё записал, и как раз к моему 32-летию в «Афише» появилась её статья, в которой чёрным по белому было написано, что «…у Максима недавно родился сын» J.

Самое замечательное, я думаю, что Оля сделала это специально. Оле двадцать. Она умна, прекрасна и трогательна, но, конечно, её наставники – это никто иные, как Хуета Старшего Типа, то есть, называя вещи своими именами, воры из ВЛКСМ J. Они научили таких, как Оля, своему извращённому взгляду на мир, согласно коему сын для поп-звезды – это круче. Да. И у многих из них, «успешных» людей, действительно сыновья. Ведь чем меньше представляет из себя мужик в Высшей Реальности, тем с большей вероятностью рождается у него наследник, ибо сам Бог требует «повтора курса». Ну да ладно, впрочем. Оля реально очень хорошая.

Спустя несколько месяцев, где-то в начале марта, она специально летала на одну ночь в Питер, к нам на концерт, в рамках закрытого фестиваля «Афиши», где помимо нас играли «Палево», «Кровосток» и очень прикольные юные мальчики и девочки из группы, название коей представляло собой длинную аббревиатуру – неудивительно, что мы с Тёмной не запомнили J. Во всяком случае, мальчик-солист у них восхитителен – мечта педераста, как я называю таких. И действительно, похож чем-то на Кузьмина в юности, только красивее, хоть и пониже ростом (смайлик жрёт собственную залупу, изрядно сдобренную хреном J).

У нас с Тёмной действительно наладились было дела с концертами. Их было, конечно, ещё немного, но все они были платными, и эти деньги, сильно превышающие те, что платили «Старым будням» в бытность этого проекта живой командой, нам было довольно приятно делить на двоих, ибо Лорик, афроамериканец из Бирюлёво покинул нас как раз перед тем, как всё началось по-крутому. Я всегда делю деньги поровну. Это реально мой принцип в концертах. И когда в 2000-м «Новые Праздники» получали раз в год три копейки, я так же честно делил их на пятерых.

Короче говоря, у меня было полное ощущение, что всё в своей жизни я всегда делал верно, потому что у меня на глазах разворачивалось то, о чём я искренне и мечтал всю жизнь. В январе мне даже удалось набрать на февраль концертов, за которые мы получили бы уже весьма неплохие гонорары, что вполне уже были бы сопоставимы с неплохим же средним достатком, но… тут случилась очередная мистическая история, связанная с моей мамой...

Я никого не трогал и тупо стоял-курил на балконе, тихо радуясь тому, что у нас много концертов и что Тёмна уже начинает в глубине души подумывать о том, что ей важнее и ближе – «Кукуруза» или «Новые Праздники». Я ничего не хочу сказать плохого о «Кукурузе» – замечательная команда и отличные музыканты, но… Тёмна – моя!.. Вот и всё. Такая вот хуйня. И тут, короче, мне позвонила мама...

Начала она, как ей это часто свойственно, без обиняков:

– Слушай, у тебя всё в порядке?

– Да, в общем, не жалуюсь, – ответил я, – а что такое?

– Я тут общалась со своим астрологом, и на тебя она тоже сделала расчёт. Просто по её карте получается, что у тебя сегодня самый трудный день в году…

Ебать-колотить! Я, конечно, не повышая голоса, объяснил маме, как в этих сферах всё работает на самом деле. Вне всякого сомнения, астрология, нумерология и Таро – величайшие и наиболее глубокие из всех наук. Да, именно наук. Но то, как сие понимают люди, подобные моей маме, да и вообще женщины – это и есть та причина, по которой Элифас Леви призывал магов к молчанию. («Знать, сметь и молчать». Помнится, мы об этом уже говорили.)

Наконец успокоенная мной мама повесила трубку, а я закурил новую сигарету. Полугодовалая Ксеня уже спала, а Да сидела с ноутбуком на кухне.

В течение последующих десяти минут мне позвонили практически все арт-директора клубов, о концертах в которых были у нас договорённости на февраль 2005-го. Все они извинились передо мной и по разным причинам мне… отказали: в «Калигуле» день нашего концерта отдали под корпоратив, на коем хотели видеть Скляра (кстати, в бумажной картотеке Российского Авторского Общества (бывший ВААП) – есть там и такая – его личная карточка лежала прямо перед моей в пору, когда я носил ещё своё ненастоящее имя «Скворцов» (потом я сообщил о перемене своей фамилии, и в РАО «Скворцова» зарегистрировали как творческий псевдоним Гурина – не больше J, о чём имеется у меня официальный примечательный документ); другой арт-директор сказал что-то ещё; третий – что-то ещё. Короче говоря, когда я снова услышал звонок, снял трубку и услышал там голос Оли Уткиной (всё это было накануне выхода журнала «Афиша» с интервью со мною и Тёмной и нашей фоткой в целую полосу) у меня внутри как будто что-то закричало во весь голос «НЕТ!!!», но… по счастью Оля звонила лишь для того, чтобы что-то там уточнить – не помню сейчас точно, что, но точно не пол моего ребёнка J. А может просто до зазевавшегося Господа долетел мой внутренний «нет» J.

Что ж, мамин астролог оказалась права и не только про тот год J. Одна лишь незадача: астролог не сказал маме, что эти жизненные проблемы, как обычно, она принесёт своему сыну собственноручно.

Нет, конечно, большие проблемы начались не сразу, но обратный отсчёт (так называлась, кстати, одна из игровых программ на ТВ-6, где я тоже работал штатно перед «Слабым звеном» J) уже начался, и я знал это наверняка, а запустила процесс моя мама Пандора. Естественно, из лучших побуждений. Говно-вопрос.

Неудачи начались не сразу, говорю. Где-то до самого лета 2005-го продолжались сплошь чудеса. «Новые Праздники» в буквальном смысле слова вышли в тираж. Нет-нет, да сообщали мне реальные виртуальные друзья, что читали о нас то в одном топовом глянце, то в другом: то в «Гламуре», то в «Молотке», то в «Timeout(е)». Где-то в феврале у нас был эфир с Глебом Деевым на «Русском радио». Потом он написал о нас в журнале «Плюс». Не говорю уж о том, что не единожды наши лёгкие трения с Да прерывались звучащей по радио моей песней. Естественно, трения сразу прекращались, на лицах у обоих нарисовывалась улыбка умиления, и Да, прижимая к себе нашу полугодовалую дочерь, говорила: «Вот, Ксенечка! Это папина песня!» О чём ещё тут можно мечтать-то, ёбаный в рот!.. J 

А в начале апреля мне на «мыло» поступило «письмо» от девушки-координатора программы «Детали» с Тиной Канделаки с просьбой помочь ей «организовать встречу с Максимом Скворцовым и Светланой Шебеко». И всё это, самое интересное, не оказалось ни наёбкой, ни розыгрышем. В назначенный день за нами приехала тачка и повезла нас с Тёмной на телевидение.

Нас слегка загримировали, ибо так делают всегда, и ещё где-то через полчаса мы уже сидели в креслах втроём: Тёмна, я, да Тина Канделаки.

Нет, это не был прямой эфир. Сначала речь шла именно о нём, но потом они всё переиграли. Дело в том, что Тина – тоже человек, и время от времени ей чисто-тупо нужен отпуск. Когда Тина в отпуске, они крутят как раз такие вот эфиры, типа нашего и тихой сапой пускают бегущую строку, что это, мол, повтор от такого-то числа такого-то месяца. Я хорошо это понимаю, ибо и сам работал на телевидении. Можно спросить, а откуда же тогда берутся звонки в прямой эфир? Очень просто. Они берутся оттуда, что в интернете программа идёт всё-таки напрямую.

Одним из первых вопросов Тины, адресованных Тёмне, звучал так: «Скажите, Света, а сколько вам лет?» Я немедленно заулыбался своей безусловно кино- и фотогеничной улыбкой (что есть, то есть J) и усмехнулся – тихо, но громко. Тёмна ответила. Тина сказала: «Мне тоже тридцать. Выходит, мы ровесницы». «Ах ты, сучка!..» – подумал я и снова заулыбался...

Нет, конечно, я оценил Тинин профессионализм (она была совершенно права, что с самого начала, увидев, что Тёмна волнуется, выбрала идеальный вопрос, чтоб вызвать в ней раздражение и тем самым её «оживить»), но я просто немного расстроился, что не успел подготовить Тёмну и к такому повороту сюжета. Тёмна на телевидении никогда не работала. И вообще она живая и настоящая. Она потрясающе красивая женщина. Она красива той красотой, которая сначала просто привлекает внимание, а потом становится ясно, что это всё вообще ещё и изнутри (не говоря уж о внешности J). Серёжа Лосев (речь о нём ещё впереди) так и говорит: «Макс! Тёмна – метафизическая женщина!!!»

Но… «метафизическая женщина» – ещё и просто женщина, а всем женщинам свойственно комплексовать по поводу возраста, о чём Тина, тоже будучи женщиной, конечно же, тоже хорошо знает.

Я лично вообще всегда считал возрастом женского совершеннолетия – 30. Какие тут могут быть варианты? Что вы мне тут ебёте «му-му»?

Женщины тридцати лет – это женщины мечты всех мужчин. Просто мужчинам постарше удаётся с ними время от времени спать, а мальчуганам по силам только дрочить на них хуй или представлять, что они с ними в процессе безответственной ебли с ровесницами.

Но Тёмна тогда ещё не верила мне, что это так. А это так. И теперь она знает об этом.

Заметив мою улыбочку, Тина тут же обратилась ко мне, чего я и добивался, и мы ещё немного поговорили на тему женского возраста. И вообще, много, короче, о чём говорили. В какой-то момент я, отвечая на её очередной вопрос, допизделся до того, что заявил, всё с той же милой улыбкой, что в последние 3-5 тысяч лет человечество в принципе занято не тем. После это Тина стала – конечно, не без иронии – обращаться ко мне «сенсей». То есть, вполне неплохо повеселились.

Потом «Детали» на месяц пропали. Тёмна меня немного дёргала, чтоб я звонил и спрашивал о нашей судьбе и, типа, когда показ. Я не звонил. Она считала, что я не прав, и иногда мы, поначалу в очень мягкой форме, реально пытались что-то друг другу довольно прозрачно объяснить в стиле «вообще за жизнь» J. Тут ещё Тёмна неожиданно для себя забеременела и быстро стала довольно нервной.

На самом деле, я был ужасно за неё рад. К тому времени у нас с Да уже была Ксеня, и я уже успел убедиться, что, в общем-то, кроме этого всё – хуйня. У Тёмны это открытие тогда было ещё впереди. Конечно, она волновалась.

На самом деле, пророческий сон о том, что всё глобально рушится, ввиду её беременности, снился мне ещё в конце 90-х, когда я был в неё влюблён. Да, это было. Но тогда этому сну было ещё очень далеко до реальности. Или реальности было ещё далеко до этого сна. Между нами говоря, скорее всего второе. Ну да ладно.

Когда снова позвонили из «Деталей», я мирно ехал в маршрутке со встречи с Андреем Сеньковым (есть такой заебатый поэт и художник (http://sensensen.livejournal.com/)). «Они» сказали, что программа ещё не вышла; что раз у нас нет клипа, то надо доснять, например, репетицию и заодно подумать, кто из «медийных лиц» мог бы о нас что-нибудь вякнуть в виде короткого блиц-интервью.

Между съёмками самой программы и их звонком прошло немногим более месяца. Я сразу сказал, что что-нибудь мог бы сказать DJ Панин, хозяин выпустившего нас лэйбла «Alley PM». «Панин – это актёр Панин?» – сразу спросили меня и тут же, реально в очень дружелюбной манере, объяснили смысл термина «медийное лицо». Напрасно я начал им что-то втирать про «Серебряную галошу», где Панин регулярно играет и всё такое. Тогда я сказал о Глебе Дееве с «Русского радио». Они в ответ сказали мне, что они – телевидение, и звук – это звук, а картинка – это картинка. И тут я вспомнил об Олеге Нестерове, который по собственной инициативе написал рецензию на наш альбом в «Русском Newsweek(е)» (за этим самым номером «Newsweek(а)» я и ездил к Сенькову, ибо у него он был, а я купить не успел J). И хотя рецензия оная начиналась с чисто еврейской фразы: «Осторожней с восторгами вокруг этой пластинки» я правильно рассчитал, что Нестеров, которого я в то время ещё не знал лично, не откажется от лишнего повода появиться в телеэкране даже секунд на 10 в топовой, хоть и ночной ТВ-программе. Я не ошибся.

Они сделали с ним короткое интервью – он не говорил в нём про «осторожность с восторгами» – корпоративная этика, ебёмте. (Голову смайлика в клочья разрывает внезапно набухший во рту банальный жвачный пузырик J.)

Вторым человеком, сказавшим, что «Новые Праздники – это круто, стал… Дима Ланской, экс-группа «Премьер-министр». В своё время мы работали с ним по текстам. Не сговорились. Хотя две песни Звонкова – ныне гитариста «Би-2» – именно с моими текстами Ланской пел.

Он, разумеется, не слышал «Новых Праздников» отродясь (это вообще не его формат в принципе), но… разве ЭТО важно в медийном мире? Нет, важно не это. (В глазах у смайлика кольчатый червь… J)

День, когда мы договорились о съёмке якобы нашей репетиции на базе группы «Кукуруза», стал тем самым днём, когда почти во всей Москве тотально вырубили электричество J. То есть тем самым днём, когда куча людей намного часов застряли в переполненных вагонах в абсолютной темноте тоннелей метро.

Тёмна, которая к этому времени была уже на третьем месяце беременности, избежала подобной же участи лишь благодаря тому, что всегда немножко опаздывает. Поэтому когда она подошла к метро, оно было уже закрыто. То же случилось и со мной.

Я сразу позвонил девушке с «Деталей», которая, собственно, и отвечала за съёмку и должна была всё это потом монтировать, и сказал, что, как это ни удивительно, метро не работает. То есть СОВСЕМ не работает!.. Мы перенесли стрелку на пару часов позже. В кармане у меня было, прямо скажем, негусто. Пришлось сначала вернуться домой.

На последние деньги я поймал тачку до дома, чтобы оказаться там через три минуты, а не через пятнадцать (счёт шёл именно на такие цифры). Получилось дольше, потому что уже не работал лифт, а живём мы на десятом этаже. Но я умею быстро подниматься по лестнице, потому что знаю, как дышать. Я насобачился в Городе Предков – ведь Ларисса живёт на 9-м этаже, а на Салтовке ровно в полночь выключают все лифты.

Домой я спешил потому, что там лежала одна заветная штука рублей. Я поведал об этом странном раскладе Да. В квартире уже тоже не было света. Я поцеловал своих девочек. Мы, ожидая худшего, стали набирать воду прямо в ванну – мало ли что. Как на грех, у меня сел телефон. Да дала мне свой (городской ещё, кажется, работал), и я снова выбежал на улицу.

С Тёмной мы забили стрелку у неё на Варшавке. При отсутствии пробок туда 10 минут езды на машине. Тачка стоила мне 500. Выбора не было. Дальше Варшавки водитель ехать отказывался, а нам надо было в Отрадное, на другой конец города. Позарез!

Наконец мы встретились с беременной Тёмной. Поймать машину возле метро было невозможно. Люди, реально обезумевшей толпой, кидались на каждую тачку, и напуганные шофёры, понятное дело, норовили проехать это злополучное место быстрее. Мы прошли метров триста вперёд, и очень не сразу и только благодаря Тёмниной красоте нам удалось наконец что-то поймать до Китай-города (по слухам, некоторые участки линий метро работали).

Короче говоря, до «кукурузной» базы мы в конце концов добрались, и «они» всё сняли.

Руководила процессом девушка, крайне похожая на Лариссу и тоже, разумеется, из Украины. Самое смешное, что, как оказалось, до Москвы и «Деталей» она работала в леворадикальном днепропетровском журнале «Наш», каковой журнал к тому времени достаточно недавно опубликовал фрагмент моей клаустрофобической поэмы «Я-1»  (в частности, про пресловутое 11-е сентября и про то, что лично мне нисколько не жаль погибших во Всемирном Торговом Центре врагов Духа и Истинных Человеческих, то есть Нематериальных, ценностей).

С большим трудом мы постепенно добрались до своих домов. Я ехал на электричке от «Царицыно». На перроне стояла толпа попивающего пиво и баночки охуевшего люда. Электричку ждали уже давно. Наконец вдалеке показался тепловоз, тащащий за собою аж два состава.

Передвигалась эта конструкция, понятно, довольно медленно. До отказа набитый охуевшими мордами двойной поезд от «Царицыно» до «Покровской» добирался примерно минут 20 вместо обычных трёх. Конечным пунктом его назначения был подмосковный городок Чехов, что километрах в 60-ти от Москвы. Остаётся только гадать, когда он туда приехал J.

Дома меня ждали мои девицы. Им в тот день тоже пришлось непросто. Да всё-таки пошла гулять с Ксеней. Кажется, им надо было ещё зайти в поликлинику. Наиболее трудным оказался их путь домой.

Да оставила коляску внизу. Поднявшисьс Ксеней на 10-й этаж, засунула её в манеж. Ксеня начала плакать. Да попросила присмотреть за нею соседку, милую домохозяйку-армянку по имени, кажется, Эльза. Сама же побежала вниз за коляской, которую тоже тащила потом на 10-й этаж. К счастью, коляска была уже прогулочная и сидячая J. Вот, собственно, такая у меня жена (среди её предков были когда-то настоящие донские казаки)! Но это я так всё, к слову. Короче, семья наша счастливо воссоединилась, и вскоре после этого дали свет. В смысле, электричество J.

«Детали» же пропали опять. Тёмна продолжала меня подёргивать, чтобы я им почаще напоминал о себе. Пару раз я действительно им звонил. В конце концов, та самая милая девушка, похожая на Лариссу, позвонила мне сама и, попросив никому не рассказывать о факте её звонка (сейчас, за давностию лет, думаю, не считается J), сказала, что программа с нами всё же не выйдет, так как «они» решили, что мы с Тёмной пока всё-таки ещё недостаточно «медийные лица», и решили спустить всё на тормозах. Короче, мы очень мило и довольно продолжительно с ней поболтали. Хорошая девушка, хотя возможно она и приврала, что она делает нечто недопустимое, звоня мне, с точки зрения своего начальства J.

По-любому, суть остаётся. Программа «Детали», снятая о нас с Тёмной, не вышла в эфир. Ни-ког-да…

Я бы не сказал, конечно, что это как-то нас подломило, но мне стало после этого намного сложнее что-то объяснять Тёмне и, тем более, что-то от неё требовать, ибо для неё – в её системе координат вообще абсолютно чётко – стало очевидно, что даже очень хорошие мазы, приходящие через меня – это всё-таки ещё «бабушка надвое сказала».

Она не говорила мне этого прямо, но я-то понимал, что это так, ибо это было очевидно мне самому по постепенно меняющемуся её отношению к судьбе «Новых Праздников». Поэтому когда возникла следующая смешная история с фильмом «Питер FM», я вообще ей ничего не сказал, и, как оказалось, правильно сделал. История же была такая.

Некто Олег Тарасов, хозяин лэйбла «Солнце-рекордс» и заодно дистрибьютoр «Alley PM», как-то пришёл на наш с Тёмной концерт в «ОГИ» и опосля оного отозвал меня в сторону и сказал, что вот некая девочка-режиссёр для своей дипломной работы очень, мол, хочет взять нашу песню «Письмо», потому что она ей очень подходит и вообще очень нравится. И, скорее всего, придётся даже в разных вариантах использовать её во всём фильме. Согласен ли я, есть ли минуса и разные варианты – вот примерно те вопросы, что мне задал Тарасов.

Хули тут думать? Конечно я сказал, что проблем никаких, что всё есть и вообще, о чём разговор, если какая-то там девочка этого хочет! Удовлетворять тайные и явные желания всяко-разных девочек – мой долг, моё ремесло и предназначение J…

Потом Тарасов с этой историей пропал месяца на 2-3, но в середине августа 2005-го проявился вновь. За это время девочка-режиссёр уже стала не просто какой-то там девочкой,  а девочкой, за фильм которой всерьёз уцепились какие-то серьёзные же взрослые дядьки.

Мы пошли на деловую встречу вместе с Тарасовым в какое-то понтовое место на Чистяках. За соседними столами сидела совершенно недвусмысленная богема, представленная довольно большим количеством так называемых «медийных» ёбл. Порешили на простом: смешные 400 $ и в будущем клип, смонтированный из фильма. И «они» стали слать мне на «мыло» варианты договора. Вроде всё скорректировали. «Они» пообещали прислать последний и окончательный вариант и… пропали J. Маза ушла. По причинам, посвящать в которые «они» не собирались ни меня, ни Тарасова...

К тому времени мы уже вполне откровенно, хоть и ещё деликатно спорили с Тёмной, есть ли вообще смысл делать то, что я говорю применительно к «Новым Праздикам» или же нет. «Мы устали оба…» – как пела Земфира.

Когда в начале сентября Тёмна сказала, что в очередной раз не записала демо-вокал, что, по чести сказать, обещала проделать самостоятельно ещё где-то в конце мая, я понял, что… ПИЗДЕЦ: как ни крути, сколь ни вращай, но… дело не идёт. Не идёт и всё тут! Хоть лоб себе расшиби! J

Я сел на свою любимую кефирную диету, которой меня научила Да, когда целую неделю, в сущности, ничего не жрёшь кроме кефира (чай и кофе тоже исключаются) и 150 гр. несолёного варёного животного белка (мясо, курица, рыба) в день, и… на выходе из неё принял окончательное решение…

Я хорошо помню тот вечер в середине сентября 2005-го года. Да, я открывал накануне «И-цзин», и мне там сказали, что да, так надо, ничего не попишешь, и в тот самый вечер, на выходе из диеты, я решил, что то, что я вознамерился сделать и есть то, про что мне сказали «так надо».

Я написал два письма (J): одно – Тёмне, другое своей первой жене (http://j-pinchikov.livejournal.com/) Миле Фёдоровой.

В тот момент, когда я это делал, я был совершенно уверен, что прав (по большому счёту, я и сейчас так думаю J), и меня реально заебало бабское самодурство. С Тёмной вообще были реальные причины, а с Милой, с которой мы начали было общаться в ЖЖ, тупо сидя по разные стороны Атлантики, меня всё заебало ещё с тех пор, как она от меня ушла J, и хотя мы прекрасно изредка общались с ней на протяжении целых лет 10-12 после нашего развода, тут меня реально стало доставать, что она вдруг вновь стала вести себя со мной так, будто хоть в чём-то разбирается лучше меня J. А ведь это, меж тем, неправда полная J.

Короче, я сделал то, что по своим тогдашним, совершенно искренним при том, соображениям просто ОБЯЗАН БЫЛ СДЕЛАТЬ.

Спустя чуть менее пары лет с той поры на сайте «Новых Праздников» о нашей «размолвке» с Тёмной появились следующие строки, мною же и написанные, но спустя значительный период времени, то есть… нечто объективно объективное: «Осенью 2005-го на целых два года, но,  как выяснилось позже, не навсегда, проект покинула Светлана Шебеко. Почему это произошло? Потому что между по-настоящему близкими людьми возникают порой взаимно непреодолимые противоречия. Это - жизнь. И, скорее всего, степень духовной близости в таких отношениях прямо пропорциональна уровню непреодолимости этих самых комплексных противоречий. Однако чудес не бывает и здесь. Расстаться таким людям, как показывает практика, так же  не суждено».

Мне действительно нечего тут добавить J...

VII.

 

Сергей Лосев появился в моей жизни так.

Ксения уже родилась, но я всё ещё работал у Игоряши, и мне было не то, чтоб уж прямо грустно там или трудно – нет, ибо я, как известно, обладаю феноменальной способностью адаптации к самым разным жизненным обстоятельствам, и судьба моя, если, конечно, быть знакомым с ней в достаточной мере, – не более, чем яркое тому подтверждение J, но, тем не менее, я, конечно, не уставал понимать, что всё это, мол, просто Инициация продолжается, но… рано или поздно Дерьмо кончится. И вот я просто знал, что оно со временем кончится, а до поры спокойно работал. Просто делал то, что от меня требуется.

Вот и тогда я тупо сидел за компом на работе, когда у меня зазвонил мобильник.

Я взял трубку, и некий человек сказал мне примерно следующее: «Здравствуйте, Максим. Мы задумали в частном порядке подготовить серию аудиокниг. Сейчас мы хотим записать Ваш роман «Новые праздники», а параллельно сейчас занимаемся Чарльзом Буковски. Никакого гонорара мы Вам, к сожалению, предложить не можем, и хотим спросить Вашего принципиального согласия на эту затею».

Хули тут думать! Конечно я сказал «да», не забыв при этом для проформы поставить одно условие: ссылку на обложке грядущего компакт-диска на мой официальный сайт (http://www.raz-dva-tri.com), который к тому времени я таки успел создать и даже запустить в глобальную информационную сеть по обыкновенному диалапу, на что у меня под шумок, тихой сапой, ушёл, между нами говоря, целый рабочий день (открыл я его, помнится, ничтоже сумняшися, в пасхальную ночь 2004-го года, и в течение первых же суток его посетило человек 200 – да, у меня были кое-какие интернет-наработки, ибо, конечно, я пиарщик от Бога J).

Потом этот самый Сергей, предложивший мне сделать из романа «Новые праздники» аудиокнигу, конечно исчез, где-то более чем на полгода, но всё это время меня нет-нет, да грела мысль, что есть где-то в мировом эфире люди, которым моя проза нравится ровно настолько, что они, во-первых, ставят её в один ряд с Буковски, а во-вторых, готовы вкладывать свои силы и средства в то, чтоб сделать из этого аудиокнигу.

Зимой 2004-05 Сергей объявился снова и сказал, что, к сожалению, аудиокниги не будет, потому что хозяин, собственно, денег впал в депрессию и вообще ничего не хочет, но вот лично он, Сергей, как сотрудник книжного магазина «AD MARGINEM», хотел бы поставить на реализацию несколько моих книжек, если я не против. В том же телефонном разговоре выяснилось, что ребята – музыканты, что они меня младше (мне стоило труда убедить Сергея перейти со мной на «ты» – тогда мне это было ещё в диковинку J).

На следующий день мы встретились. Я передал ему несколько книжек «Душа и навыки» и только что вышедший у Панина двойной компакт-диск «Новых Праздников» (да, именно об этом я и мечтал ещё в середине 90-х, чтобы это был единый, извиняюсь, пакет акций J). Сергей передал мне их диск, а именно группу «Homo samplers»...

Я принёс «это» домой, поставил, и… мне понравилось. После песни, посвящённой, как выяснилось позже, Жанне Фриске, под названием «Трах, трах трах!..», которая, помнится, очень понравилась моей супруге Да, мне захотелось включить радио и чтобы там именно в этот момент играла песня «Письмо».

Чудес не бывает J – всё получилось! Я включил радио, и там действительно именно в этот момент играла моя песня «Письмо». Такова, собственно, правда жизни!

Поэтому-то, когда я последовательно потерпел неудачи с пробами уже трёх вокалисток на место Тёмны, я вдруг подумал, что ведь, наверное, извиняюсь, наверняка J, нужная мне девушка есть у Серёги (к тому времени, мы уже постепенно подружились). Просто потому, что иначе не может быть. Потому что не бывает чудес J.

Не прошло и пары дней после моего звонка Серёге, как мы уже встретились с совершенно замечательной девушкой по имени Катя: блондинка, умница, красавица, лет 25-ти (впоследствии выяснилось, что тогда ей только исполнилось 22, то есть на тот момент ровно на 10 лет младше меня. Я считал это большим плюсом и не ошибся, потому что решительное большинство молодых женщин способны воспринимать плюс-минус всерьёз только то, что им говорит мужчина, старше их самих хотя бы лет на 5-7 J). У неё тоже была маленькая дочка, ровесница Ксени, и вообще, как и я, она вся была во многочисленных взрослых жизненных геморроях: ребёнок, работа, выпускной год в училище по классу «эстрадный вокал» и… всего 22 годика. Короче говоря, очень хорошая сильная маленькая девочка в безжалостной пасти ёбаныго современного мира.

Именно в этой ситуации полнейшего цейтнота мы записывали демо тех песен, что не нашла времени спеть Тёмна, приезжая несколько раз в неделю к Серёге в Братеево, где-то часам к девяти вечера, то есть после работ, не связанных с музыкой.

Сначала мы записали всё начерно. Где-то к марту-апрелю уже 2006-го. По ночам я сидел на кухне в наушниках и собирал её вокал, скрупулёзно вслушиваясь в каждое слово, в каждый звук. Как правило, ей нравилась постепенно вырисовывающаяся у нас Лирическая Героиня. Многие вещи, МАКСИМально важные для меня, она понимала сразу, если и не видела их изначально так же, как и я, что случалось чаще всего.

Постепенно я научился хорошо собирать вокал. То, что когда-то поражало меня в работе Чехова, а именно сбор на уровне отдельных согласных и гласных звуков, теперь отлично и сравнительно быстро получалось у меня самого.

Я делал это не потому, что у Кати получалось что-то недостаточно хорошо, а потому, что работа шла над совершенно конкретным, но виртуальным образом идеальной женщины лет 25-ти.

Да, это была сексуальность совершенно иного типа, чем сексуальность Тёмны, но… повторяю, мне нравилось J. Панину – нет. Что тут скажешь? Сердцу не прикажешь, насильно мил не будешь и всё такое J.

В конце концов мы подготовили «демо». Да, у меня снова не получилось сделать всё быстро и своевременно. Всё опять растянулось на годы, но нет, я не жалел.

В принципе, всё шло по плану. Да, напиваясь по вечерам, нет-нет, да компостировала мне мозг, спрашивая, где результат моих усилий. Я, понимая, что крыть мне нечем, молча продолжал ночные посиделки в наушниках, отлично понимая, что в наушниках ничего всерьёз делать нельзя, но понимая так же и то, что либо так, либо вообще никак.

Когда мы дописали «демо», я позвонил в «ОГИ», позвонил в «16 тонн», где мы когда-то работали с Тёмной и, ничтоже сумняшися, договорился о концертах. Всё получилось. Расчёты были верны. Напрасно, короче, Да компостирует мне порой мозг. Я всегда знаю, что делаю и не знаю, положа руку на сердце, никого, кто это знает лучше J. Но… повторяю в миллионный раз, это никого ни к чему не обязывает кроме меня самого.

Как только мы сыграли концерт в ОГИ, мне сразу позвонили, реально в один день, люди, предложившие сначала корпоратив в Уфе (я не очень уверенно назвал сумму в 600, но всё получилось), а потом вечером того же дня позвонил некто Андриан и предложил сыграть на ДР какого-то перца в крутом московском ресторане совместно с Чичериной. Поскольку утром я уже потренировался на Уфе, то тут я уже без запинки сказал: «Ну, я думаю, что за 800 будет нормально». И всё опять получилось. И всё это после года вынужденного подполья (я же вам говорю, чудес не бывает! J) и на фоне 7-8 тысяч рублей в «Подвале» за работу в качестве учителя начальных классов и преподавателя рок-ансамбля…

Мы с Катей приободрились. В паре концертов участвовал даже Серёга. Так, например, посреди песни «Тонко-тонко» он откуда ни возьмись вырастал крупной тенью внутри подсвеченной ширмы, собственноручно сделанной мной из сорокамиллиметрового деревянного бруса и какой-то икейской ткани (у нас было много забавных мулек в варианте концертной программы) и играл глубоко альтернативное гитарное соло. Вообще было весело.

В песне «Поезд» у нас по сцене на самом деле ездил китайский игрушечный паровозик. Он дымил и светился; Катя стояла в круге пластмассвой железной дороги; в финале песни Серёга же запускал второй китайский паровозик.  Происходило крушение. Красный паровозик сталкивался с синим, и к тому же, в самом конце песни, Катя лихо отбрасывала их обоих в сторону носком туфельки.

А в песне «Где же “ты” моё?» я, как Оле-Лукойе, крутил внутри той же подсвеченной ширмы разноцветные Ксенины зонтики. Потом, перед соло клавиш в конце, Катя тоже входила в ширму, наши тени сливались в одну, после чего от общей тени отделялся я и выходил, собственно, играть соло, а Катя двусмысленно выключала свет в ширме.

За неделю до поездки в Уфу я начал внутренне нервничать. Сразу скажу, я не то, что не боюсь летать в самолётах – я, напротив, искренне обожаю это занятие. Но мне почему-то вдруг стало казаться, что, пожалуй, на этот раз мы можем разбиться; как вы понимаете, вдребезги. Я, конечно, никому об этом не говорил, но всю неделю до отлёта думал об сём частенько.

Утром, 6-го октября, в день пятилетия нашей свадьбы с Да, я сбегал на рынок купить цветов и каких-то шнуров для коммутации на концерте в Уфе. Потом вернулся домой, выпил кофе, покурил и уже перед самым выходом из дома открыл наугад Коран. Да, я прибегаю к этому… иногда. «Аллах даровал тебе явную победу!» – прочитал я первый же аят, попавшийся мне на глаза. И… я успокоился...

Ведь, видите ли, мне всё равно, как и когда я сдохну. Мне важно лишь, чтобы это было победой. В конце концов «смертию смерть поправ…» – об этом тоже трудно забыть. И вообще, не поленитесь, перечитайте-ка сейчас первый абзац этого романа J.

Летели мы действительно очень стрёмно, хоть это и был 757-й Боинг и всё такое. Как только мы набрали высоту, командир корабля объявил: «Внимание! Мы входим в зону турбулентности». Мол, всё нормально, ни о чём не беспокойтесь J. Моя маленькая Катя занервничала (конечно, себе она кажется очень взрослой, мудрой и сильной J). Нас стало трясти и трясло, в принципе, все два с половиной часа до Уфы. А в последние полчаса мы стали ещё постоянно падать в воздушные ямы. Катя всё время спрашивала то меня, то стюардессу, всё ли в порядке, но мы со стюардессой были непреклонны и говорили, что всё заебись. Время от времени Катя вцеплялась в мою руку. Короче, «американские горки» получились на славу.

Когда мы стали падать в ямы или просто резко терять высоту (я этим тонкостям не обучен J) мне так заложило уши, что я почти ничего не слышал. Вдобавок они совершенно конкретно чисто-тупо стали болеть. «Аллах даровал мне явную победу…» – всё время вспоминал я и, в принципе, совершенно не испытывал никакого страха. Просто болели уши. Ну и что? Подумаешь тоже!

Наконец мы приземлились.

Когда шасси коснулись полосы, все пассажиры зааплодировали. Я сначала удивился, но потом вспомнил, что видел такое в совковой кинокартине «Экипаж». Типа, была было реальная опасность, но… всё обошлось J.

В Уфе же всё прошло хорошо. Был вполне приличный звук и без проблем дали оговоренных денег. Катя пела в лёгком летнем платье – этакая юная свежая красавица – а я был, возможно, чем-то похож на Курёхина в фильме «Два капитана-2». Во всяком случае, френч на мне был действительно довольно смешной и прикольный. Серёгина гитара смотрелась в моих руках хорошо. Плюс моя бритая, некогда рыжая, голова.

Потом до отлёта мы ездили по ночной Уфе с выданным нам в качестве водителя и сопровождающего молодым красавцем-башкиром Женей. Потом пили пиво у нас в номере. Как и при поездке в Питер с Тёмной я чувствовал, что моё присутствие в помещении – единственно препятствие случайной и оттого столь обоюдоприятной связи, но… другой комнаты, где я мог бы побыть, не было. Впрочем, может я и вовсе не прав в оценке этих двух ситуаций. Да и что вообще с человека возьмёшь кроме искренности его заблуждений? J

Обратно мы долетели без приключений. Просто очень устали, и сил на эмоции уже не было. Лично я засыпал прямо с казённой едой во рту. Ровно через сутки после выхода из квартиры, я вернулся в неё, и Да с Ксеней разрешили мне лечь спать. То есть вру. Ксеня была у бабушки до следующего утра.

Стояла осень 2006-го. К этому времени я уже работал в студии Андрея Бочко в Сокольниках. В той самой студии, куда мы с Удовым привели когда-то Серёжу... Прошло ровно десять лет. Серёжи больше там не было. Там был я. Да, всё получилось «случайно». Да, чудес не бывает. И это вовсе не значит, что кто-либо когда-либо был неправ. Просто сами подобные схемы судеб известны десятки тысяч лет, и, уж не знаю в силу чего, чисто внешне довольно универсальны J…

Теперь в моём распоряжении была целая отдельная «аранжировочная» комната с кучей всяко-разных девайсов и отдельная маленькая акустическая, идеальная для записи вокала, что записывался отныне, как правило, во что-то не хуже «Neuman – 67, 47 или же AKG С-12, 24; плюс к этому я мог записать в зависимости от нужд аранжировки либо родной «Gibson», либо родной «Fender», либо особо милый моему сердцу «Gretch». При этом каждое из этих наименований было представлено примерно десятком модификаций – в основном раритетами 60-70-х годов, сделанными ещё из нормальных деревьев J. Просто молчу уже о двух настоящих «Хаммондах», о «Мугах», «Полимугах» и «Родесе», и всё это не в виде каких-то ёбаных VST, а в виде живых инструментов!

Вообще, скажу честно и откровенно, Андрей Бочко – один из величайших Козерогов, каких я знаю. Sapienti sat, или, как я иногда шучу, сопите сами J.

Я, как вы, возможно, догадываетесь, долгое время был человеком, не привыкшим к милостям Судьбы. В лишениях и проблемах я был, как рыба в воде, а вот спокойно воспринимать блага я не умел очень долго. Всё казалось мне, что произошла какая-то ошибка, какой-то системный сбой. Что не может быть, чтобы хорошо было действительно именно мне. И именно поэтому что-то всерьёз интересное стало происходить со мной на этой студии только через год, пока я, собственно, этому и учился. Пока же я тупо занимался привычным делом: отдавал самому себе долги. То есть не пользовался практически всем студийным богатством, а доделывал то, что начинал ещё дома, а именно третий альбом «Новых Праздников» под названием «Миллион лет назад».

Долго. Долго это длилось. Как обычно, ровно до тех пор, пока это не перестало интересовать меня самого, да и Катю тоже J.

Осенью 2006-го мы пошли с ней на выставку музыкального оборудования в тех же Сокольниках. Я давно уже хотел рассказать ей об одном раскладе, но всё никак не мог дождаться подходящего момента. И тут, когда мы уже сели в метро, чтобы разъехаться дальше по своим делам, я сказал ей об этом. О Тёмне...

Дело было так. В принципе, весь цикл последующих событий был предвосхищён мною ещё в том «прощальном» письме в сентябре 2005-го. Этим я, собственно, в первую очередь, извините, и славен, что знаю всё про всех наперёд. Сначала Тёмна разобиделась на меня, рассердилась, рассвирепела, раздосадовалась J, взбесилась, почувствовав себя вдруг оскорблённой в своих лучших чувствах. Наверное, да. Наверное, она рвала и метала, когда получила моё письмо J, но… я уже не был свидетелем этому.

Потом, спустя где-то полгода, она стала иногда искать, казалось бы, деловые поводы, чтобы позвонить мне – например, спросить что-нибудь якобы по работе в программе «cubase» J. Я всегда, как ни в чём не бывало, довольно скрупулёзно ей отвечал строго по делу, после чего разговор прекращался.

В день моего 33-х-летия она неожиданно позвонила мне и сказала, что независимо от того, хочу я того или нет, она сейчас приедет буквально на пять минут меня поздравить. И приехала. До «гостей» оставалось ещё часа полтора, но мы с Да уже накрывали на стол.

Она приехала. Потрясающе красивая, стройная и внутренне собранная (материнство явно пошло ей на пользу J). Подарила мне литровый подарочный «Nemiroff» и уехала, выпив с Да по стакану красного вина.

А потом пришло лето 2006-го. Ксеня была на даче, а Да поехала к ней на день раньше, чем я. У меня был в гостях Костя Аджер – ему надо было сделать что-то в компе с музыкой; кажется, записать какой-то девайс для младенцев J. И вот мы чинно делали это, засунув какую-то детскую крутилочку-шарманку в большую картонную коробку от только что купленных мною активных аудио-мониторов, когда вдруг… позвонила Тёмна.

Так уж вышло, что в тот день её дочка Настя тоже была с бабушкою на даче, и как-то, опять же, так вышло, что я позвал Тёмну в гости. Костя уехал, а Тёмна приехала…

Посреди нашей однокомнатной квартиры стояла ширма, что я как раз тогда мастерил из 40-ка-миллиметрового бруса для грядущих концертов «Новых Праздников» с Катей. Мы с Тёмной налили себе пива и пошли выяснять отношения на балкон.

Мы говорили долго. Очень спокойно внешне и весьма напряжённо внутренне. Тёмна делала над собой нечеловеческие усилия. Я знаю, чего ей стоило сказать, что в её жизни многое изменилось, на многие вещи она, де, стала смотреть по-другому и… и… и… короче говоря, ей бы очень хотелось время от времени всё-таки что-то делать со мной, петь мои песни, потому что… для неё это важно. «Макс! Я же была твоим талисманом! А ты…» – сказала она вдруг.

– Честно говоря, я считаю, что это спорный вопрос. – отвечал я. И в таком духе мы говорили ещё довольно долго. Конечно, в целом это напоминало шуточные нарочито заумные диалоги Винни-Пуха и Пятачка в интерпретации Заходера J.

В конце концов я сказал: «Знаешь, что. Давай делать… новый проект! «Новыми Праздниками» это теперь называться не может. Катя сделала для «Новых Праздников» уже очень много и обратного пути нет. Но я тоже очень люблю с тобой что-то делать вместе». Вот так. Это правда. Я люблю Тёмну. Она – удивительная...

Я люблю её совсем иначе, чем Да, с которой, несмотря ни на что, мы просто части друг друга. «Просто»!.. J

Любовь к Тёмне – это совсем иное. Это не совсем любовь Мужчины к Женщине. Или… короче говоря, мне часто иногда кажется, что когда-то, в одной из жизней, мы уже были с ней вместе – не может быть по-другому – а в этой… в этой нам просто позволили заняться чем-то… более интересным… и опять же совместно J. Надеюсь, она не обидится на меня, если когда-нибудь прочтёт эти строки (впрочем, я не уверен в этом J). Возможно, в этом варианте реальности  наши тела и не созданы друг для друга, но… друг без друга не могут всё-таки наши души. Знаете, пожалуй, что Тёмна – моя сестра. Даже, пожалуй что, с большой буквы «C». И, конечно же, младшая, хотя себе она тоже кажется очень умной и взрослой J. Я очень её люблю. И я не могу без неё. То есть, конечно, я, между нами говоря, могу всё, но… всё-таки… «Тёмна – метафизическая женщина!» – говорит Сергей Лосев и, конечно, я тут согласен с ним полностью.

Вообще-то, мы с ним похожи. В общем-то, даже внешне. Только он младше на 8 лет, как Никритин, и ещё не бреет раз в неделю голову машинкой под ноль, как это последние несколько лет делаю я. Но когда мне было 26, я тоже ещё не делал этого J.

И из меня буквально полились песни. Я исполнил под гитару целых три и немедленно отвёз их Тёмне, радуясь тому, что снова выгляжу в её глазах человеком слова и дела. Потом я стал ждать, пока она позвонит мне сама, чтобы высказать свои впечатления. Она вероятно ждала, пока позвоню я, чтобы о них у неё спросить. Но я больше не делал таких нелепых ошибок, как раньше, и где-то через неделю всё же дождался её звонка.

Так появился проект, который сначала назывался «Одно касание», а потом «Maximum Света», а теперь… да… похоже, он опять называется «Новые Праздники»… J

Видите ли, когда осенью 2005-го года я начал искать вокалистку на замену Тёмне, я повесил объявления везде, где только можно с финальными словами «Бескорыстие не требуется. Наличие чувства ответственности приветствуется». Тогда же вместо вожделенного ёбынаго шоу-бизнеса мне пришлось, то есть, к счастью, удалось, ещё увеличить педагогическую нагрузку в «Маме». Отныне я вдобавок ко всему прежнему, вёл русский язык в первом классе, учил читать аж три группы детей от 4-х до 6-ти лет, а по средам и вовсе работал на пару с некоей замечательной девушкой Ниной в группе развития для детей 2-3-х лет, где пел и играл на гитаре всякие песенки советских мульткомпозиторов во главе с искренне, впрочем, любимым мною Шаинским, и вообще скакал и прыгал, разыгрывая сюжеты простейших сказок, начиная с сАмого «Теремка».

Однажды, когда я, ничтоже сумняшися, ожидал приезда тёщи, обещавшей временно подменить меня на поприще воспитания Ксени, чтоб отправиться в свою «Маму», мне позвонила Тёмна и сказала, что ей очень нужно со мной поговорить.

Мы ненадолго встретились на «Варшавке», сели на лавочку на её Чонгарском бульваре, и она сказала:

– Я слышала, что ты ищешь новую вокалистку для «Новых Праздников», – и одарив меня сколь смущённой, столь же и обаятельной улыбкой продолжила, – просто я хотела… предложить тебе свою кандидатуру...

А надо сказать, я только-только, благодаря Серёге Лосеву, нашёл Катю, которая только-только записала, наверное, дублей 60 песни «Тонко-тонко», которую я к тому времени сочинил ещё совсем недавно, и она ещё нравилась мне больше других. Короче, каких-то две бессонных ночи, и мне удалось собрать из этой хУевой тучи нечто идеальное с точки зрения моего придирчивого вкуса. Как говорится, и увидел я, что это ХОРОШО J…

А тут звонок Тёмны. Ещё она как раз сказала, что слушала тут на днях песню «Тонко-тонко» (как раз когда я собирал не её на неё вокал J) и как она вдруг ей понравилась. Милая-милая! Хорошая-хорошая и как сестра любимая Тёмна, да ещё и на девятом месяце!

Да, я сказал «нет». Ещё я сказал, что мне всегда была близка самурайская этика, когда ты и все твои «человеческие» чувства-сопли – ничто, но Твоя Цель – всё! Я сказал так. Тёмна собралась с силами и грустная ушла домой, а я поехал в «Маму» играть с детьми в «Теремок»... Это было в октябре 2005-го. В июле же 2006-го всё изменилось.

Мы больше не могли друг без друга. Мы оба, вроде бы, стали другими, и другими же стали наши отношения. Так и получилось, что у меня стало теперь два проекта, и ежу было понятно, что вечно так продолжаться не может.

И вот, посетив осеннюю выставку музыкального обрудования в Сокольниках, где, кстати, и располагается студия Андрея Бочко, где я как раз тогда начал работать аранжировщиком, мы с Катей сели в метро и где-то в районе «Красных ворот» я сказал ей, что у меня всё-таки возник параллельный проект с Тёмной; что, конечно, называться «Новыми Праздниками» он не может, но, так, мол, и так, мы с Тёмной – не чужие друг другу люди и пр.. Катя расстроилась...

Но разве было бы лучше, если б я не сказал ей об этом? Да и как это можно утаить?

В конце концов, жизнь продолжалась. Как-то так постепенно вышло, что Катя тоже стала работать на студии у Бочко. Она как-то просто спросила, хороший маленький Лев, а, мол, а нельзя ли? Я в подходящий момент (оу-оу, я – мастер подходящих моментов, в пизду ложную скромность! J) спросил об этом Бочко, когда мы сидели вместе с Катей и ещё каким-то челом у него дома на кухне, что, мол, а нельзя ли, и Андрей сказал, что почему бы, де, нет. Так Катя тоже стала сотрудницей студии, и, в общем, я был рад, что тоже смог быть ей полезен.

Я же сел сводить третий альбом «Новых Праздников» “Миллион лет назад…”, то есть то, что пела Катя.

Процесс, по неопытности, занял у меня несколько месяцев. Возможно, я справился бы и быстрее, но до поры студия сидела толком без денег, и я так и продолжал метаться между «Мамой», студией и выращиванием Ксении Максимовны.

Пока я всё это сводил-пересводил, раз по пять каждую из 14-ти вещей, мы давали с Катей какие-то концерты, а с Тёмной мы пели мои новые, специально для неё написанные песни, которые тоже долго и мучительно сводились хотя бы и в демо-варианте, и вообще жизнь не стояла на месте.

Наш последний концерт с Катей состоялся не иначе как в Рождество, 7-го января 2007-го года. Всё было, в принципе, как я хотел: ширма (внутри которой сидел на сей раз Никритин (http://nikritin.livejournal.com/) с перкуссией), большой бордовый крест, созданный мною собственноручно из того же 4-х-сантиметрового бруса (то есть всё чики-чики: 4 х 4 = 16 = 7 – фирма веников не вяжет! J), на котором был «распят» маленький микшерный пульт – всё было хорошо – только звук был говно – звукорежиссёр пришёл через пять минут после заявленного времени начала концерта.

Потом я, как уже стало обычным, полночи разбирал ширму и крест, увязывал их верёвочкой во вполне себе вязанку аккуратных бордовых дров; потом ждал заказанного такси-универсал (другие машины просто не подходили); потом наконец, уже к утру, оказался со всем своим скарбом, ни говоря уже о гитарах и клавишах, дома.

В принципе, мы оба чувствовали, что этот концерт – последний. Катя даже написала что-то на эту тему у себя в дневнике. Нет, не в виртуальном. Блога у неё нет. Кстати, как и у Тёмны. Просто в тетрадке.

Где-то к концу марта я всё свёл и отмастерил. Свёл так себе. Отмастерил тоже средне. Аранжировщик из меня конечно получше, чем звукорежиссёр. Да, это был просто классический случай Пирровой победы. Да, именно Пирровой. Но… всё-таки Победы J.

Мы продолжали встречаться с Катей на студии. Уже просто случайно, не договариваясь о встречах заранее. Мы по-прежнему ходили вместе курить, говорили о наших детях, что-то про свои семейные хрени. Так, банальный трёп сослуживцев... Поломалось. Впрочем, оба мы были достаточно деликатны друг с другом. Никакого, фигурально выражаясь, «битья стёкол» – лучше даже сказать, «плевков в зеркало» – как, например, с Тёмной.

Где-то в апреле 2007-го я, наконец, передал Кате готовый альбом. Она вежливо сказала «спасибо». Потом ещё что-то сказала, послушав, что где-то там что-то ей показалось странным по обработке на вокале в одном месте перед вторым или третьим припевом в какой-то там песне…

...И я совершенно переключился на Тёмну.

Катя бывала на студии не каждый день, но когда Тёмна приходила писать вокал, она всегда, по странному совпадению, рано или поздно оказывалась на месте, ничего, разумеется, не подозревая о такой не слишком желательной встрече...

К тому времени мы с Тёмной думали, что проект будет называться «Maximum Света». О «Новых Праздниках» мы с Катей больше не говорили. Просто перестали заводить речь.

Однажды в июле, когда, кстати, тоже вот-вот должна была приехать Тёмна J, мы с Катей вышли покурить на улицу, и я сказал: «Давай, может быть, сделаем другой проект, новый!»

– Если ты хочешь, то давай. У меня основной приоритет – мой проект, но я готова. Почему нет? – сказала Катя.

– Давай, может, будем делать твой? – предложил я.

– Макс, спасибо большое. Я просто точно знаю, как всё там должно быть. Мне пока не хватает знаний и умений, но я всё знаю точно и должна сама. Есть вещи, которых я точно не умею. Тогда я первым делом обращусь к тебе. – сказала Катя.

«Фуф! Стало быть, со вторым фронтом можно пока обождать!» – подумал ёбаный я. И ещё я подумал. Сразу же. Одновременно. Просто по другому каналу. Такой вот вечный ёбаный внутренний мультитрэк.

«Господи, какая же ты клёвая! (Да, Катя чем-то похожа на Имярек. Наверное, она была примерно такой, when she’s twenty three… J) Господи, какое же это всё говно! Ну да ничего! Когда-нибудь все мы станем Единым Я, и всё это говно прекратится! НА-ВСЕГ-ДА!!!»

В общем-то, безусловно, мир вокруг меня, то есть так называемый ОКРУЖАЮЩИЙ, существует исключительно потому, что в нём существую Я, полагающий его существующим объективно, то есть – за моими пределами. Так в момент нашего рождения начинается Ложь, лежащая в основе вещей. А когда наступает смерть, торжествует Правда.

Правда истинна, а Ложь ложна.

Правда – Единица, а Ложь – Двойка.

Правда – Первопричина, Первоначало и она же – Цель, заключённая в постижении Самоей Себя через… Ложь, которая есть Активное Действие, запускающее серию кувырков числового ряда от 1-го до 3-х с финальной целью в 4-ке, то есть в Результате первого цикла, первого кувырка, после которого Единица повторяется снова и зовётся Четвёркой (Четвёрка же – число Смерти в китайской нумерологии, целиком и полностью взятой из божественной книги «И-цзин», книги божественно точного знания, в сущности, объяснённого на пальцах для тугодумов).

Я – это Бог. Именно поэтому одно из Его имён – Яхве.

Йод – это Имярек. Она – Вечная, ибо имя её Ирина.

Алеф – это я. Я – это Бог. Я – это Йод и Алеф.

Моя настоящая фамилия происходит от одной из форм общеславянского слова «гора». Именно это хотела разрушить моя мать – Двойка, Действующее Начало, оно же – вечный истерический кИпеж, Ложь в Действии, как и всякая женщина...

Когда я понял всё это, я стал Гофманманом (http://www.friends-partners.org/newfriends/culture/literature/alexey/squorcov.htm), которым и был ещё до начала времён, ибо кроме Гофманмана в мире ничего нет, ибо нет никакого мира без Гофманмана, и нет ничего, что не было бы Гофманманом...

Ничего, что можно назвать словом «ты», на самом деле, не существует.

Объект отличается от Субъекта лишь тем, что не существует на самом деле, а является лишь допущением, которое делает Субъект – в сущности, от безысходности, ибо не может быть выхода там, где нет движения, а движения нет потому, что не существует также и Времени, которого не существует, в свою очередь, потому, что на самом деле не существует Субъекта.

В этом мире существует только Ничто. Это – я.

Я – Ничто. Следовательно, я существую.

Я – это Бог. И потому его называют Сущим.

Но существует только Ничто. Следовательно, я не существую.

Нет ничего, что существовало бы на самом деле.

Любое существование – это, в первую очередь, его самоневозможность. Невозможность существования.

Уроборос женат на самом себе.

Он, пожирая свой собственный хвост, является своим же обручальным кольцом, бесконечно сам себя надевая на собственный палец в знак вечной верности… себе самому.

Есть только Коран, Кодекс Самурая и Откровение Иоанна Богослова.

Не существует ничего, кроме того, чего не существует. И нихуя это не игра слов. Игры кончились, ибо Время близко.

Чётвёрка – это смерть.

Смерть же – явная победа, какую даруешь себе ты сам, когда понимаешь, что Ты и Бог – одно и то же лицо, потому что… «ты» – это Я. Его не существует.

Есть только Бог. И нет ничего, что не было бы Им. И никогда не было.

Нет ничего, кроме Бога. И кто не понимает этого, должен умереть. В этом нет ничего такого уж страшного. Это просто мелочи жизни J...

Смерть – это только мелочи жизни!..

Потому что жизнь – это глобальная ложь, и мелочами является всё, что в ней происходит. Ложь мелочна. Ложь ничтожна. И, на самом деле... её нет...

Есть только Смерть. Это Правда, которую можно лишь заслужить. Как Победу. А я?..

Я – Макс Гурин. Я – тавтология. Просто величайшая из Гор J.

Смерть – Меру вещей. Восхождение… неизбежно.

Кто не понимает этого, тот умрёт. Умрут все.

Все будут умирать, пока в мире будет Неправда.

А когда придёт Правда, не будет мира.

И увидит Бог, что это хорошо.

И мама даст ему тёплого молока. И он будет счастлив, лёжа в своей кроватке. Лёжа… в самом себе… А я?..

Я – Святой Дух. Я не умру. Потому что я никогда не рождался. Кто не понимает этого, тот умрёт. Кто умрёт, тот поймёт… А я?..

Я – это все девочки мира. Я – это лучшее во мне. Я – это моя мама. Я – это моя дочь. Я – это все. «При любом колебании выбирай Смерть!»

Есть только Коран, Кодекс Самурая и Откровение Иоанна Богослова. А я?..

Я – это всё, что не является мной. Кто ошибался, должен это понять. Время близко. Страх – удел иллюзорных.

Кто не проснулся, тот не проснулся. Сбросить в пизду, со счетов.

Сами, сами не сумели родиться.

Кесарево сечение.

Царь Мира здесь.

Аллах даровал ему явную победу.

Победа – это честная Смерть, которую, как и всякую победу можно лишь заслужить.

И через Него начало быть всё, что начало быть...

Никогда в жизни не было и не будет ничего, что бы не было Мной...

Всё это не внушает доверья лишь тем, кто просто никогда не рождался на свет!..

Этого нет лишь для тех, кого нет…

Есть только Я. И только поэтому – Я Есть.

Есть только Я и Закон, который НЕЛЬЗЯ НАРУШАТЬ. Даже мне…

Свобода или смерть?..

Да Смерть Свободе!

Это лучшее, что с ней можно сделать, имея её… в своём полном распоряжении...

БЫТИЕ – ИЛЛЮЗИЯ

ВРЕМЯ БРЕННО 

«ТЫ» НЕ СУЩЕСТВУЕТ

ЖИЗНЬ ПРЕКРАСНА

СМЕРТЬ БЕЗВРЕДНА

 

– А я?..

– Я – это кто-то другой…

– Да?..

 

 

 

 

 

17 августа 2006 – 8 октября 2007. 

Транспорт города Вавилона и его окрестностей.